«Бери пример с Вари!» — всю жизнь говорила Олесе мать. А теперь просит помощи у дочери

— А я сегодня знаешь кого на улице встретила? Варю! – сказала мать в трубку тем самым голосом, который не предвещал ничего хорошего. – Идут из магазина вместе с мужем, сынишка в коляске… Ты бы, Олеся, хоть раз в жизни на Варю посмотрела и выводы сделала! Она всего на год старше тебя, а посмотри-ка, все успела. И муж у нее, и ребенка родила, и квартиру в ипотеку взяли. И дома порядок, не то, что у тебя…

Олеся тогда молча выслушала и положила трубку. Она давно перестала спорить.

Раньше хлопала дверями, кричала, что если Варя такая идеальная, то пусть мама её и удочерит. Потом просто устала. После последнего конфликта на эту тему они с мамой не разговаривали восемь месяцев. Потом понемногу начали общаться снова — аккуратно, без острых тем, как по тонкому льду.

Варя была дочерью маминой подруги, на год старше Олеси. С детства Олеся слышала одно и то же: Варя аккуратная, Варя помогает по дому, Варя уже сама суп варит, Варя шить учится.

Олесино увлечение рисованием считалось блажью. Рисуют только маленькие дети, бумагу переводят. Мама искренне верила, что подростки должны заниматься чем-то серьезным, тем, что может пригодиться в жизни. Вот умение готовить и шить точно пригодится любой женщине. А рисование – ерунда. Художником, что ли, быть хочешь? Ну давай. Художник от слова «худо».

Олеся выросла, получила образование, устроилась на хорошую работу дизайнером в рекламное агентство, снимала квартиру, сама себя обеспечивала. Но в маминых глазах это не было достижением. Зато Варя вышла замуж, родила — и снова «обскакала». Даже во взрослом возрасте Олеся чувствовала себя рядом с этим эталоном какой-то неправильной.

Когда мама позвонила на прошлой неделе, голос у неё был совсем другой. Тихий, растерянный.

— Олесь… я тут у врача была. В общем, все не очень хорошо. Мне операцию назначили. Врачи говорят, тянуть нельзя. Нужны деньги.

Олеся даже села на диван с телефоном в руке. Мама всегда подчеркивала, что у неё есть накопления, что помощи от дочери она не ждёт и в старости ни от кого зависеть не будет. Во время ссор это звучало почти с гордостью.

— Мам, ну ты вроде говорила, что у тебя есть какие-то сбережения? — осторожно спросила Олеся. – На операцию-то, по крайней мере, должно хватить?

Мама замялась. Потом нехотя призналась: денег почти нет.

Постепенно сложилась картина. Оказывается, два года назад Варя брала ипотеку. Мама тогда активно рассказывала дочери, какая Варя молодец, как она всё сама, квартиру купила. Только одного не сказала — что недостающую сумму дала ей сама. В долг, разумеется. Наличными. Без расписок. «Ну это же Варя, что ты…»

Варя клятвенно обещала через полгода вернуть, мол, свекровь дачу продает, а вариант с квартирой подвернулся прямо хороший, жалко будет упустить. Ну, Олесина мама и пошла на поводу. Достала деньги и передала из рук в руки.

Сначала Варя тянула с возвратом. Потом перестала отвечать на эти разговоры. А теперь и вовсе заявила, что никаких денег не помнит.

— Как же так, Варенька? Ты же брала, на этом самом месте стояла передо мной, благодарила…

— А вы докажите, Людмила Павловна. Не видела я никаких денег, не было их. А у вас, наверно, уже с головой что-то, от старости. Сходите к врачу, проверьтесь.

Доказывать было нечем.

Олеся слушала это и чувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое и вязкое. Речь шла о сумме в полмиллиона рублей. Эти деньги Олеся в принципе могла собрать — снять с накоплений, отложенных на своё будущее, поджаться, занять часть. Не катастрофа. Но и не мелочь.

— Олесь, я не знаю, к кому ещё обратиться, — сказала мама тихо. — Мне правда больше не к кому.

И в этой фразе было всё. И болезнь, и страх, и растерянность.

Олеся ходила по кухне, смотрела в окно на серый двор и вдруг очень ясно вспомнила детство. Как мама ставила Варю в пример. Как сравнивала. Как обесценивала. Как говорила, что помощь ей не нужна и она сама всё предусмотрела.

Предусмотрела. С первой же проблемой кинулась к дочери: помоги!

Олеся понимала, что мама не со зла тогда дала эти деньги. Искренне верила в «золотую девочку». Верила, что та не подведёт. Подвести могла только родная дочь — потому что все у нее не так, как у людей.

Зато теперь эта дочь должна закрыть дыру в полмиллиона.

— Я бы на твоем месте даже пальцем не пошевелила бы, чтобы что-то сделать! – сказала Олесе подруга. – Ну а что? Все на свете имеет свою цену. Вот такой жизненный урок получила твоя мама, прекрасный, я считаю. Пусть подумает и сделает выводы.

— Но как же операция? – спросила Олеся.

— Ну а что операция? Как-то же лечатся у нас люди, которые не имеют накоплений? Пусть встает в очередь, получает квоту. Умереть не дадут небось.

Вечером Олеся долго сидела с телефоном в руках. Набирала номер мамы и сбрасывала. Ей было жалко мать — по-настоящему. Болезнь, операция, страх. Но вместе с жалостью поднималась старая обида, такая знакомая, почти родная.

Мама просила помощи у неё. Не у Вари.

И от этого становилось особенно горько.

Олеся понимала, что если переведёт деньги, мама быстро сделает операцию, всё наладится. Но внутри всё сопротивлялось: почему она должна расплачиваться за чужую наивность, за мамино вечное «бери пример», за веру в чужого человека больше, чем в родную дочь?

А если не помочь сейчас — сможет ли она потом с этим жить?

Как бы вы поступили на месте Олеси? Что скажете?

Комментарии (31)

Старые первыми

Новые первыми

Го

Гость

около 4 недель назад
#177837