«Мы сами вырастили такого монстра, но сил больше нет!» — призналась сестра Валерии

— Тетя Лера, только не говорите, что и вы меня сейчас выгоните… Мне правда некуда идти.

Валерия молча смотрела на племянницу. На лестничной площадке стоял большой розовый чемодан на колесиках, сверху на нем громоздился переполненный рюкзак. Глаша была растрепана, глаза красные от слез, но в руках при этом крепко сжимала стаканчик кофе из дорогой кофейни, видимо, успела купить его по дороге. На ногтях — свежий маникюр, на запястье — новые часы. Какая-то странная смесь беспомощности и привычки жить так, будто весь мир ей что-то должен.

— Что случилось?

— В общем, теть Лер, родители меня выставили. Сказали, чтобы я уходила куда хочу, и больше не возвращалась.

Валерия сначала даже решила, что сестра просто вспылила в очередной раз. Поругались, накричала на дочь, дело житейское, к вечеру помирятся. Но когда она набрала Валентину, та ответила неожиданно спокойно.

— Да. Мы с отцом ее выгнали.

— Валя, ты сейчас серьезно? Куда выгнали? На улицу?

— Я абсолютно серьезно, Лер. Глаша уже не ребенок, ей двадцать два года. Нам с Васей по шестьдесят с лишним. Мы хотим спокойно жить, работать, отдыхать. Сколько можно? Мы мечтали о дочери, которая будет нам другом. Ласковой, заботливой, родной. А получился монстр какой-то… Да, я знаю, знаю – сами виноваты. Сами растили, сами пылинки сдували. Но больше сил нет.

— Подожди, Валя. А мне-то что делать?

На другом конце повисла пауза.

— Что хочешь. Но пускать ее к себе не советую.

И Валентина положила трубку.

Закрыть дверь перед племянницей Валерия, конечно, не смогла. Слишком хорошо она помнила, какой долгожданной была эта девочка.

Валентина с мужем Василием в свое время не скрывали от родственников, что очень хотят ребенка. Но год за годом у них ничего не получалось. Что они только не делали: лечились, обследовались, брали консультации у профессоров, ездили по санаториям, местам силы и по деревенским колдуньям.

Четырнадцать лет лечения, бесконечные обследования, несколько попыток ЭКО, слезы после каждой неудачи. Казалось, судьба просто издевается.

Когда наконец получилось, вся семья буквально жила этой беременностью. Валентина почти не вставала с больничных коек, месяцами лежала на сохранении, боялась лишний раз неловко повернуться ночью. Родила только с помощью экстренного кесарева сечения.

Все тогда говорили одно и то же:

— Главное, что девочка жива.

Но спокойной жизни не получилось.

Глаша с самого первого часа после рождения почти не спала. Кричала ночами, плохо ела, с трудом набирала вес. Потом начались бесконечные простуды, больницы, синяки, разбитые колени. Она была очень подвижной и совершенно какой-то безбашенной. Стоило родителям отвернуться — уже куда-нибудь залезала, падала, что-то опрокидывала на себя, разбивала. Печальный опыт ее ничему не учил – она раз за разом лезла в опасное место.

Не девочка, а ураган какой-то.

Валентина с мужем очень старались, они буквально жили своим ребенком. Пылинки с нее сдували. Боялись лишний раз повысить голос. Жалели. Берегли. Наверное, тогда им казалось, что после всего пережитого они просто не имеют права быть строгими и что-то требовать от девочки, которая досталась им с таким трудом.

Но чем старше становилась Глаша, тем тяжелее с ней было. Сначала жалобы воспитателей. Потом постоянные вызовы в школу. Подростковые побеги из дома. Крики. Хлопанье дверями.

Однажды дошло даже до драки с матерью.

Деньги из кошельков родителей начали исчезать еще в школе. Потом появились компании, алкоголь, электронные сигареты. Учителя говорили, что девочка умная, но совершенно не признает никаких правил.

Родители терпели, уговаривали, оплачивали репетиторов. Тянули как могли.

Глаша каким-то чудом закончила 11 классов и поступила в университет – разумеется, платно. Но уже во втором семестре ее отчислили просто за непосещение. Через год поступила снова — история повторилась.

Работать Глаша тоже не хотела.

— А кем идти? За сорок тысяч с утра до вечера сидеть? Нет уж.

При этом регулярно требовала:

— Купите мне машину. У всех есть! У Тани вон мать одна, и то ей купила, а вас двое.

— Таня работает и учится, дома не сидит, как ты… – пытались разговаривать родители.

— Устройте меня куда-нибудь, я тоже буду работать. Только на нормальную работу, не на кассу в супермаркете! И квартиру купите. Мне надоел ваш контроль, я хочу жить одна.

Валерия каждый раз слушала рассказы сестры и не понимала, как можно жить в таком постоянном напряжении.

Позже выяснилось, что Глаша набрала несколько микрозаймов. Когда начали звонить коллекторы, Валентина едва не попала в больницу с гипертоническим кризом. Они сняли с мужем свои накопления, отдали долги. Это помогло ненадолго. Через какое-то время коллекторы стали звонить опять, и снова проблему пришлось решать Валентине с мужем.

— Валя, а может, хватит ее спасать? – осторожно тогда спросила Валерия сестру.

Та только горько улыбнулась.

— А как не спасать? Она же наша дочь.

Последние месяцы разговоры стали совсем тяжелыми. Василий неожиданно предложил напрячься и купить дочери студию где-нибудь в Подмосковье.

— Пусть живет отдельно. Может, тогда успокоится.

Валерия сразу возразила:

— Вы серьезно? Она ведь даже коммуналку платить не станет. Опять кредиты наберет. Потом квартиру потеряет.

— Может быть. Но мы уже не знаем, что делать, – грустно сказал Василий.

И вот теперь эта самая квартира даже не успела появиться. Родители просто выставили дочь за дверь. Терпение лопнуло окончательно.

— Она снова вытащила деньги! – рассказала Валерии по телефону сестра. – После всех разговоров, после всего, что было! Вася просто в бешенстве был, я никогда его таким не видела…

Отец заставил Глашу собрать чемодан и закрыл за ней дверь. Все. Дальше как хочет. Идти было особо некуда, и Глаша отправилась к тетке, сестре матери…

Прошли всего сутки, а Валерия уже чувствовала, как начинает понимать сестру.

Глаша спала почти до двух часов дня. Проснувшись, немытая и нечесаная пошла на кухню, молча открыла холодильник, поела то, что находила, тарелку оставила на столе.

Ночью накрасилась, собралась и пошла.

— Ты куда?

— По делам.

— По каким?

— Это мое дело. Не надо меня опекать, я уже взрослая.

Ввернулась под утро. Долго плескалась в ванной, залила все водой, полотенце бросила под ноги.

— Это что такое? – оторопела Валерия.

— Да потом уберу.

Но это «потом» так и не наступило. На второй день Валерия осторожно спросила:

— Глаша, а работу искать ты думаешь вообще?

Племянница даже удивилась.

— Какую работу?

— Любую для начала.

— Да не пойду я за копейки.

— А на что жить собираешься?

— Ну... родители же все равно не бросят.

Валерия почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

То есть даже сейчас Глаша была уверена, что все происходящее — временная воспитательная мера. Что мама с папой скоро позвонят, поплачут, пожалеют и снова примут домой.

Вечером Валерия опять набрала сестру.

— Валя, она ведь вообще не понимает, что произошло.

На том конце долго молчали.

Потом Валентина тихо сказала:

— Ну, я догадываюсь.

— И что теперь?

— Не знаю. Правда не знаю. Я понимаю, что ты сейчас скажешь. Да, мы сами ее такой вырастили. Она слишком поздний, слишком долгожданный ребенок. Мы всю жизнь боялись ее потерять, обидеть, недодать. А теперь нам самим страшно жить рядом с собственной дочерью.

После разговора Валерия долго сидела на кухне одна. В соседней комнате Глаша громко смеялась, разговаривая по телефону, словно ничего особенного не случилось.

Валерия понимала сестру. Понимала и племянницу — по-своему. Девушку действительно никто не научил жить самостоятельно. Все проблемы за нее всегда решали родители.

Но ведь и продолжать это бесконечно невозможно.

Только что делать теперь? Выгнать Глашу вслед за родителями? Оставить у себя, понимая, что очень скоро история повторится? Или снова пожалеть взрослого человека, который так и не научился отвечать за свою жизнь?

Как быть Валерии? Что скажете?