«Надо было мне пить и гулять, а потом прекратить — тогда бы вы мной гордились!» – говорит Нине дочь

— А я теперь поняла, какой мне надо было быть! – всё больше заводясь, быстро говорила Ольга. – Нужно было пить, курить, уроки пропускать. В четырнадцать попасться на воровстве в школе. В шестнадцать лет сделать аборт. Гулять, фестивалить, родителям нервы мотать. Зато к двадцати пяти успокоиться, окончить парикмахерские курсы, устроиться на работу, выйти замуж за слесаря и забеременеть. Тогда родители будут рады до ужаса и гордиться, да, мам? Всем рассказывать, какая дочка молодец! Работает! Мужу по вечерам макароны варит!

Ольга почти кричала матери в лицо.

Они с матерью, Ниной, сидели на кухне у Оли — в её собственной квартире. Светлая, аккуратная, всё по линеечке. Белые стены, серый диван, нигде ни пылинки. Даже чашки на сушилке стоят строго по размеру.

— Вы всю жизнь занимались только своей Ирой! Разруливали её проблемы. Обо мне никто не помнил вообще! Я росла как трава!

Нина молчала. Слова будто ударяли по лицу — одно за другим.

У них с мужем действительно две дочери, Оля и Ира. Старшая Оля с детства была спокойная, усидчивая, рассудительная. Ира родилась, когда Оле исполнилось семь и она пошла в школу. Нина с мужем специально так подгадали: чтоб старшая дочь пошла в первый класс, а Нина – в декрет. Думали, что будет дома сидеть с малышкой и помогать на первых порах первокласснице. Уроки с ней делать и обеды варить.

Подписывайтесь на Телеграм-канал и на канал в МАХ с реальными историями из жизни от читателей!

Правда, на деле все оказалось совсем не так, как представлялось в теории. Ира родилась немного преждевременно, весь первый год кричала не переставая, задала жару всей семье. Нина спала урывками, на ходу, муж помогал изо всех сил, но справлялись с трудом, если честно.

Хорошо все же, что Оля у них была спокойная и самостоятельная. Всегда знала, что задали, если не знала, узнавала сама у подружек. Уроки делала без напоминаний, собирала ранец, училась на отлично. Дома помогала, как могла, никому не перечила. Золото, а не ребенок.

Ира подрастала, но легче с ней не становилось. Постоянно куда-то лезла, убегала, капризничала, откуда-то падала, что-то на себя опрокидывала. Научить ее чему-то было очень сложно, усидчивости ноль. Школа стала каким-то кошмаром. Это при том, что жили они тяжело. Время было непростое — деньги то есть, то нет. Отец работал на заводе, зарплату задерживали. Нина тянула подработки, брала смены, считала каждый рубль.

А тут еще Ира со своими закидонами.

— Если бы Ира у нас родилась первой, ни на какого второго ребенка мы бы не решились ни за что! – как-то в слезах призналась Нина подруге.

Ира дерзила и родителям, и учителям, обманывала, подружилась с плохой компанией, с ребятами постарше. Курила с ними за гаражами в тринадцать, прогуливала уроки. В четырнадцать ее действительно поймали на мелкой краже в школьной раздевалке — стояла, что называется, на шухере, пока друзья постарше чистили карманы. С большим трудом ее удалось отмазать от неприятностей, но впрок это не пошло. В шестнадцать — беременность и аборт.

Нина в те годы постарела лет на десять. Она постоянно пасла младшую дочь, шарила по карманам, провожала в школу, чтоб не свернула никуда, караулила у подъезда. Орала. Запрещала. Плакала. Уговаривала. Угрожала.

С Олей всё было спокойно. Она все это время где-то там на заднем плане окончила школу с медалью. Поступила на бюджет. Сама. Работала с третьего курса. И Нина честно думала: раз старшая не создаёт проблем — значит, у нее всё в порядке. Значит, можно переключиться туда, где пожар.

— Ты хоть раз спросила, как у меня дела? — продолжала Оля уже тише, но с нажимом. — Не «уроки сделала?», а как мне вообще живётся? Ты хоть одну подругу мою знала? Хоть одну проблему решить мне помогла?

Нина вдруг поймала себя на том, что действительно не может вспомнить ни одной Олиной подруги по имени. Ни одной истории про её первую любовь. Ни одного случая, когда старшая плакала у неё на плече. Она помнила табель с пятёрками. Разогретый к ее приходу суп. Вымытый пол на кухне…

Нина растерянно огляделась по сторонам. Эту квартиру Оля тоже купила сама, без помощи родителей — в ипотеку, потом закрыла досрочно.

Сейчас ей тридцать четыре. Работа стабильная, деньги есть. Всё по плану. Только семьи нет. Ни мужа, ни детей.

Как-то Оля обмолвилась, что ходит к психотерапевту. Там ей нашли кучу травм из детства. Теперь Оля говорит умными словами — «игнорирование», «эмоциональная депривация», «условная любовь». Говорит, что всю жизнь старалась быть хорошей, чтобы её заметили.

— Я была удобной. А удобные никому не интересны…

Тем временем Ира, как ни странно, выровнялась. После двадцати двух лет будто щёлкнуло. Закончила парикмахерские курсы. Работает в салоне, нравится ей. Вышла замуж за простого, спокойного мужчину. Сейчас ждут ребёнка.

Живут скромно, без амбиций. Но смеются. Обнимаются. Ира звонит матери каждый день.

Нина, конечно, ездит к ним чаще. Ира сейчас на больничном, ей прописали постельный режим, так что помощь нужна.

И каждый такой визит Оля воспринимает как доказательство, что сестру любят больше.

— Ей всегда было больше внимания, — сказала она. — Даже сейчас.

— Она в положении, — попыталась объяснить Нина. – Я ей помогаю по возможности. А тебе сейчас разве помощь моя нужна? Ты и дома-то не бываешь почти, все время на работе…

— Ну вот, как всегда! – горько усмехнулась Ольга. – Ирочке нужнее…

Нина не нашла, что ответить. Она ведь не делила дочерей. Она выживала, как могла, тушила пожар. Спасала ту, которая могла сорваться.

Но, может, в этом и ошибка?

Оля никогда ничего не просила. Не скандалила. Не требовала. И Нина привыкла считать её сильной. Сильные справятся. А вот слабых надо держать за руку…

— И что я должна была делать? – недоумевает Нина. – Сдать Иру в детдом и сидеть на диване рядом с Олей? Ходить с ней в институт? Жениха ей найти?

Как считаете, Нина с мужем действительно виноваты перед старшей дочерью, что позабросили и позабыли?

Или это старшая дочь неблагодарная: вырастили, выучили, дали все, что могли, а она еще и недовольна…

Вы здесь на чьей стороне? Что думаете?