«Пятьдесят тысяч в Москве только лентяи зарабатывают!» — когда-то говорила сестра, а сейчас сама работает за такую зарплату

— Получать зарплату пятьдесят тысяч в Москве — это же стыдно, Ира. Ты сама так говорила. Помнишь? И еще сказала, что люди с такой зарплатой – лентяи и никчемушники… – с насмешкой произнесла Инна.

В кухне сразу стало как-то тесно и душно. Они сидели за столом втроем – мама и Инна с Ириной. Обычная семейная встреча. Дети Инны что-то громко обсуждали в комнате, взрослые пили чай, говорили обо всем и ни о чем, пока Ира опять не начала жаловаться на жизнь. В последнее время с ней это случалось частенько. Родные обычно поддерживали, гладили по плечу. Но в этот раз Инна не вытерпела. Сказала сестре то, что давно вертелось на языке.

Ира замолчала. Лицо у неё пошло пятнами, как будто ей вдруг резко стало жарко. Она хотела что-то ответить, но промолчала, опустив голову.

— Зачем ты так, Инна? — тихо сказала мама.

Но Инна уже не могла откатить назад. Слова вырвались сами. А ведь когда-то эти же слова годами слушала она.

…Младшая сестра Ира всегда была везучей. После института ей удалось попасть на работу в крупную известную компанию. Там работал отец институтской подруги, пристроил дочь, ну и для Иры чудесным образом место нашлось. Условия оказались просто сказочными. Большая зарплата, страховка, премии, квартальные и годовые бонусы, корпоративы с выездом то в Турцию, то в Египет на несколько дней.

Ира выкладывала фотографии в купальниках у бассейнов, в белых халатах спа-отелей, с коктейлями на фоне моря.

Сама работа, правда, у неё была не очень. «Подай-принеси», «отсканируй документ», «подшей в папочку». Ни роста, ни развития, ни новых навыков. Свободного времени было много – Ира и коллеги сидели в соцсетях. Но деньги шли хорошие, и Ира это прекрасно понимала.

За девять лет она купила себе студию без всяких ипотек, полностью сама. Обставила её мебелью, ходила в брендовой одежде, говорила с особым прищуром и бросала ту самую фразу, которую Инна ей и напомнила:

— Я вообще не понимаю, как в Москве можно зарабатывать по пятьдесят тысяч. Это же надо совсем быть никчемушником и лентяем.

Инна тогда работала бухгалтером в небольшой фирме. Муж — инженером. Зарплаты у них были побольше, чем пятьдесят тысяч, но в их компаниях многие сотрудники получали примерно такую сумму. Нормальные люди, жили, детей растили, экономили – как и Инна с мужем, которые тянули ипотеку за однокомнатную и ребенка растили. Деньги считали тщательно, ловили акции в супермаркете, отпуска проводили на даче.

Ира на все это смотрела свысока. Не зло, нет. Просто с уверенностью человека, у которого всё сложилось правильно.

А потом всё закончилось.

Пару лет назад Ирино теплое местечко кому-то понадобилось. Сказали сухо: оптимизация. Дали хорошие отступные и проводили с цветами. Ира тогда даже не переживала — с таким резюме, с таким опытом, она была уверена, что через месяц выйдет на новое место.

Но месяц растянулся на полгода. Потом на год.

Работа, конечно же, была, но того уровня, что был, Ирине не предлагали и близко. А ниже она не хотела. Гордо отказывалась, говорила, что «не для того девять лет пахала». Деньги таяли. Собственная студия уже не казалась такой уютной. Поездки закончились, как и рестораны, обновки и прочие хотелки.

Сейчас она наконец устроилась. Куда-то в офис на окраине. За те самые пятьдесят тысяч. Работа тяжёлая, скучная, бестолковая, при этом ее много, Ира завалена с головой, в туалет сходить некогда. Начальство орёт, коллектив склочный, друг друга подставляют не за выгоду даже, а просто из любви к искусству. Ира постоянно в каком-то упадническом настроении, хандрит, жалуется маме на бессонницу, на давление, на то, что «жизнь кончилась, не успев начаться».

Инна всё это слушала со странным чувством. Испытывала не злорадство, но и не жалость.

И вот теперь сказала сестре ту самую фразу про никчемушников с маленькой зарплатой.

Ира ничего не ответила. Просто встала и ушла одеваться в коридор. Мама побежала за ней.

Вечером мама позвонила.

— Зачем ты её так? Вы же родные сестры. Ты же видишь, ей и так плохо. Зачем давить на больную мозоль?

— А когда она мне это говорила — это не было больной мозолью? — спросила Инна.

Мама замолчала на секунду.

— Это было давно. Тогда всё по-другому было.

— Для кого по-другому?

Мама бросила трубку. Теперь не разговаривает.

Инна сидит и думает: а ведь тогда ей правда было больно. Очень. Просто никто этого не замечал. Потому что у Иры всё было хорошо. А когда у человека всё хорошо — его слова как будто не считаются обидными.

А теперь, когда Ире плохо, оказывается, слова вдруг стали ранить.

И Инна не может понять — она действительно поступила непорядочно? Нельзя бить лежачего? Или Инна просто вернула сестре её же фразу, как старый долг?

Кто в этой истории неправ?

Комментарии (8)

Старые первыми

Новые первыми

Го

Гость

около 2 недель назад
#179305