Семья в нищете, а мужу тяжело работать на пятидневке

— Ты издеваешься надо мной, да? — Вероника поставила тарелку с ужином перед мужем и села напротив. — Еще месяца не прошло, как ты работаешь в офисе, Андрей. И что, уже прямо устал до невозможности?

Андрей взял ложку, не глядя на жену. Помолчал. А потом ответил:

— Ника, ну я же тебе объясняю: мне тяжело. Я не могу так. Мне жить некогда, понимаешь? Я ухожу из дома в девять утра, прихожу в восемь вечера. Пока поем, пока то да сё, уже и спать пора, а завтра все сначала. А этот транспорт чего стоит!.. Толпа, толкучка, все бегом, вокруг кашляют, чихают…

— Андрей, ну ты же не один в таком режиме живешь. Большая часть взрослых людей работают на пятидневке. И никто не умер. Все так же встают по будильнику, едут на работу, возвращаются к восьми вечера, а то и позже…

— Я не знаю, как все живут. Мне на это наплевать, честно говоря, Ника. Я тебе говорю, что мне в таком графике тяжело. Я же не отказываюсь работать. Просто хочу обратно на удалёнку.

Вероника даже не сразу нашлась, что ответить. Просто смотрела на него и чувствовала досаду.

А ведь ещё месяц назад она ходила по квартире окрылённая.

Они с мужем жили вместе уже двенадцать лет, у них двое детей. Квартира в собственности, правда, в основном благодаря её родителям, которые когда-то помогли с покупкой. Хотя ремонт Вероника с мужем так и не осилили. Перед рождением старшего сына восемь лет назад въехали в квартиру так, как было. Просто все как следует отмыли, почистили, подклеили, купили стиралку, холодильник и новый диван. Планировали со временем накопить денег и вес привести в порядок, но этого так и не случилось. Так и живут на всем временном.

Вероника работает воспитателем в садике. Зарплата — скромная, хватает на коммуналку, хозтовары да несколько раз в магазин сходить за продуктами на семью. Основной доход всегда приносил Андрей.

Работал он из дома ещё со времён ковида. И так на этой удалёнке и остался.

Поначалу Веронике казалось, что это даже удобно: муж дома, рядом, не тратит время на дорогу. Будет помогать. Но очень быстро она поняла, что «муж дома» не значит «муж участвует в жизни семьи».

Он с утра садился за компьютер и все, словно его и не было. Только просьбы доносились регулярно:

— Ника, ты на кухню идешь? Принеси, пожалуйста, чай. А обедать мы будем? Можешь мне разогреть и сюда принести? Слушай, у меня созвон в двенадцать, это очень важно, сделай так, чтобы было тихо…

В такой обстановке Вероника отсидела два декрета, полностью обслуживая мужа, подавая ему тарелки к компьютеру, унося стопки посуды и шикая на детей. Вышла на работу, но легче не стало. Андрей по-прежнему ничего не делал дома. Вероника приходила из садика с детьми и бралась за дела: готовила ужин, ставила стирку, что-то убирала, мыла посуду, накопившуюся за день на рабочем столе мужа.

В выходные муж чаще всего тоже работал. Он не гулял с детьми. Не мыл посуду. Не убирал. Даже не вставал из-за стола, чтобы налить себе чай. При этом искренне считал, что всё так и должно быть.

Денег при этом хватало впритык. Еда, одежда, машина в кредит. Вероника ловила акции, стояла у плиты, готовила из простых продуктов, чтобы сэкономить. В отпуск они не ездили уже много лет. Ремонт в квартире так и оставался в планах на уровне «когда-нибудь». Обои совсем выцвели, линолеум на кухне пошёл пузырями, но всё это откладывалось на потом.

И вот однажды Андрей пришёл с новостью.

В его же фирме, на его же профиле, освободилось место в офисе. Зарплата — почти в два раза больше.

Вероника тогда не могла поверить своему счастью.

Она уже мысленно считала: можно будет накопить на ремонт, съездить летом на море, закрыть быстрее кредит за машину. Да просто перестать жить в режиме «от зарплаты до зарплаты».

Андрей согласился.

Первые дни он ездил в офис молча, немного напряжённый, но без жалоб. Вероника смотрела на него и радовалась. Даже дети заметили, что папа стал как будто бодрее.

Но через пару недель всё начало меняться. Началось нытье, иначе Вероника это назвать не могла.

— Я устал. Я уже отвык так сидеть от звонка до звонка в костюме, у всех на виду. В опен-спейсе двадцать человек, кто-то чихает, кто-то по телефону говорит, кто-то ходит туда-сюда. Я не высыпаюсь по утрам, у меня такое чувство, что я вообще не ложился. А транспорт? Это метро по утрам – портал ада какой-то…

Вероника сначала думала, что это просто адаптация. Привыкнет.

Но жалобы не заканчивались. Муж приходил с работы мрачный, ужинал и садился за комп спиной к семье – отдыхать. Засиживался так до двух ночи. А утром потом не мог разлепить глаза. Спал до последнего, потом мчался на свою работу, проклиная все и всех, чтобы вечером прийти и мрачно плюхнуться за стол.

— Я не понимаю, зачем мне это надо. Раньше было комфортно. Спокойно… Если я вернусь на удалёнку, ничего же страшного не случится. Ну, будем чуть скромнее жить. Жили же как-то до этого.

Вероника тогда посмотрела на облупившийся угол обоев в коридоре. На старый диван. На детей, которые ни разу не видели моря. И она вдруг с ужасом поняла, что для мужа всё это — не проблема. Ни отсутствие отпуска. Ни ремонт. Ни её вечная беготня.

Проблема для него — ездить в офис на метро и носить костюм.

В тот вечер они серьёзно поссорились.

— Андрей, а ты вообще о нас думаешь? — спросила она.

— А ты о мне? — сразу ответил он. — Я живой человек. У меня одна жизнь. И я не хочу так жить.

И в его голосе не было ни злости, ни агрессии, только искреннее недоумение. Он правда не понимал. После ссоры они почти не разговаривали, ужинали молча. Дети чувствовали напряжение и вели себя тише обычного.

А Вероника лежала ночью и смотрела в потолок.

Она вдруг ясно увидела картину: если он вернётся на удалёнку, всё станет как раньше. Он за компьютером. Она — с тарелками, тряпками, детьми и мыслями, как дотянуть до следующей зарплаты.

И ему опять будет комфортно.

А ей?

Она не знала, что делать. Давить на него? Уговаривать терпеть? Смириться?

Имеет ли она право требовать, чтобы он жил в режиме, который ему тяжёл, ради денег для семьи? Или он имеет право выбирать свой комфорт, а если Веронике не хватает денег, пусть идет и зарабатывает сама?

Как бы вы поступили на месте Вероники?