«Ты могла бы хотя бы из вежливости спросить, как там мама!» – упрекает Ларису муж

— Ты хоть раз спросила, как мама себя чувствует? Хоть раз вообще за эту неделю? — голос мужа звучал глухо и зло. — Или тебе все равно?

Лариса медленно отложила полотенце, которым вытирала посуду, и повернулась к мужу.

— А должно быть не все равно?

Муж даже растерялся на секунду.

— В смысле?.. Это моя мать вообще-то. Она в больнице после инфаркта.

— Я в курсе.

— Ну и? Ни одного вопроса. Ни одного слова. Как будто чужой человек.

Лариса усмехнулась краем губ.

— Так она мне и есть чужой человек.

В кухне повисла тяжелая тишина. Из комнаты доносился голос сына — шестилетний Кирилл что-то строил из конструктора и разговаривал с игрушками. За окном моросил мелкий дождь. Лариса вдруг очень ясно почувствовала то старое, давно знакомое ощущение — будто внутри снова начинает шевелиться обида, которую она столько лет старательно запихивала поглубже.

С Игорем они были женаты уже десять лет. Жили отдельно от родителей, оба работали, растили сына. Со стороны — обычная семья. Сейчас они жили вполне спокойно. Уже без тех бесконечных скандалов, как раньше.

Но стоило Ларисе вспомнить первый год после родов — внутри до сих пор все сжималось.

Беременность у нее проходила тяжело. А роды вообще вспоминать не хотелось. Двенадцать часов адских схваток, экстренное кесарево, потом боль, слабость, швы. Молоко нормально не приходило, ребенок орал почти круглосуточно. Кирилл вообще был очень беспокойным младенцем. Спал урывками по двадцать минут, потом снова плакал. Лариса качала его ночами на руках, ходила кругами по комнате и сама ревела вместе с ним.

Но дело было даже не в усталости, а в этом жутком ощущении беспомощности, когда маленький ребенок кричит, а ты не понимаешь, как ему помочь. Лариса тогда едва на ногах стояла. И именно в это время муж вдруг будто отстранился.

Приходил с работы, наскоро ел и сидел вечерами в телефоне. Мог спокойно смотреть, как она час укачивает ребенка. А когда Лариса уже не выдерживала и просила взять малыша хотя бы ненадолго, только морщился:

— Да что ты за мать такая? Даже собственного ребенка успокоить не можешь.

От этих слов ей тогда хотелось провалиться сквозь землю. Она и так чувствовала себя ужасной матерью. А тут еще и муж добивал.

Лариса долго не понимала, что происходит. Почему дома вечные придирки, холод, раздражение. Почему Игорь будто специально показывает, что все это — только ее проблемы.
А потом случайно выяснилось, что свекровь активно капала сыну на мозги.

Жена младшего брата мужа проболталась как-то:

— Людмила Михайловна Игорю постоянно говорит, чтоб тебя не баловал. Мол, сядешь на шею. Говорила, что женщины специально мужиков к детям приучают, а потом муж уже никуда не денется — будет вокруг жены бегать.

Лариса тогда даже не сразу поверила. А потом вспомнила десятки фраз свекрови.

— Я вот двоих подняла, и ничего, никто возле меня не прыгал. Подгузники менять не мужское дело. Игорьку отдыхать надо, а тебе декрет дан для того, чтобы за ребенком ухаживать… Если тяжело с ребенком, нечего было рожать. Женщина рожает для себя.

Но окончательно Ларису добила другая история.

Однажды она, измученная бессонными ночами, пожаловалась свекрови, что ребенок очень беспокойный. Та окинула ее привычным снисходительным взглядом и сказала:

— Так надо было нормально рожать, а не кесарево делать. Я сама рожала, вот и дети спокойные были. А вы сейчас хотите на халяву: укол поставили, поспали, проснулись — а вам ребенка несут.

Лариса тогда просто онемела. Какое там «на халяву»? Она двенадцать часов рожала, да так, что весь роддом стоял на ушах. Потом ее экстренно прооперировали. А потом было непростое восстановление после операции.

Обидно было, что муж, как обычно, промолчал. Даже не попытался мать одернуть.

В ту ночь Лариса лежала рядом с кряхтящим младенцем и тихо плакала в подушку, чтобы никто не слышал. А утром сказала мужу:

— Как хочешь, но с твоей матерью я больше общаться не буду. Чтоб ноги ее тут не было.

И слово свое сдержала. Прошло уже больше пяти лет. Сын вырос. Жизнь постепенно наладилась. Игорь как-то повзрослел, втянулся в семейную жизнь, заинтересовался сыном. Сейчас занимается с ним нормально, помогает. Лариса вроде бы даже простила его за тот первый год.

Но не забыла.

Со свекровью она больше не виделась. Та звонит только сыну. Игорь иногда ездит к матери, порой берет с собой Кирилла. Лариса не запрещает. Просто держится в стороне.

А неделю назад свекровь попала в больницу. Инфаркт.

Скорая, операция, реанимация — все было серьезно.

Игорь заметно нервничал, ездил к матери каждый день после работы. Лариса это видела. Но вопросов не задавала.

И вот вечером муж наконец не выдержал.

— Ларис, я, между прочим, от матери приехал, из больницы сейчас. Ты хоть бы один вопрос про нее задала за неделю. Ну неужели тебе вообще не интересно, как она там?

Она посмотрела на него устало.

— А ты считаешь, мне должно быть интересно? Я не медик, ничего в этом не понимаю. В сферу моих интересов сердечно-сосудистые заболевания не входят, извини.

— Но это же моя мама. Бабушка Кирилла. Не чужой человек.

— Так вот именно, что для меня – чужой! – пожала плечами Лариса

— Мама тебе ничего такого не сделала, чтобы ты себя так вела! – помолчав, сказал Игорь.

— Ничего не сделала? Ну-ну.

И тут Ларису прорвало.

— Где она была, когда я ревела сутками с ребенком? Когда ты мне говорил, что я плохая мать? Когда она рассказывала, что кесарево — это «на халяву»? Почему тогда никого не волновало, как себя чувствую я?.. Знаешь, Игорь, я не желаю твоей матери смерти, Пусть выздоравливает. Правда. Но переживать за нее и интересоваться я не буду. Извини.

После этого разговора муж обиженно молчал.

А Лариса потом долго лежала без сна и думала: а может, она неправа?

Могла бы просто спросить из вежливости, как свекровь себя чувствует. Мужу было бы приятно, наверно.

Но стоит ли так лицемерить? Изображать заботу, спрашивать о том, что совершенно не интересно? Или все же честнее устраниться?

Что думаете?

Комментарии (19)

Старые первыми

Новые первыми

Miledi

около 2 недель назад
#178987