«Я Аньку в детдом оформлять буду, наверно!» – заявил папаша. А спустя 20 лет дочь зовет его на свою свадьбу

— Ты не понимаешь, мама Зоя, это мой папа. Я давно уже хотела встретиться с ним, пообщаться. Разве я не имею на это право?

Зоя стояла у кухонного стола, сжимая в руках полотенце. Вечер был обычный, будний. Только внутри всё как будто съёжилось.

— Ну и как, пообщалась? — тихо спросила она.

— Да. Мы встретились с ним в кафе. Хорошо посидели, поговорили. Нормальный он. Я даже не поняла, почему он тебе не нравится? И… я пригласила его на свадьбу.

Зоя почувствовала, как в груди что-то резко опустилось вниз. Как будто ступенька под ногой пропала.

Ане почти двадцать пять, она Зоина племянница, дочь давным-давно погибшей старшей сестры. Зоя вырастила Аню с четырех лет. Забрала к себе сразу после похорон сестры маленькую перепуганную девочку, которая каждые полчаса спрашивала, когда мама придет.

Сестре Зои было тридцать один, когда её не стало. Самой Зое — двадцать шесть. Она тогда уже была замужем, они с мужем как раз незадолго до этого стали планировать своего ребёнка.

А потом случилась эта ужасная авария, похороны сестры и разговор с зятем. Он сидел на кухне, пил чай и совершенно ровным голосом говорил:

— Я Аньку в детдом оформлять буду, наверно. Ну, а куда ее? Мне работать надо. Да и… девчонка. Как ее без матери растить.

Зоя тогда подумала — шок. Горе. Он не понимает, что говорит. Но он все прекрасно понимал. И был абсолютно серьёзен.

Тогда Зоя и забрала Аню. Сначала «временно», пока, может быть, папаша в себя придет. Потом официально оформила опеку. Муж Зои молчал. Видно было, что он не в восторге от происходящего. Но согласился. Сказал только: «Ладно, раз уж так получилось, делать нечего».

Планирование своего ребёнка они отложили. Не до того. С Аней была просто куча проблем. Она вдруг начала писаться в постель, заикаться. Часто болела, ночами кашляла, боялась спать одна. Зоя носила её на руках, грела, водила по врачам, в сад, потом в школу. Жалела до боли. Старалась дать всё, чтобы девочка никогда не почувствовала, что она сирота.

Аня тоже ее любила, почти сразу стала называть «мама Зоя». К планированию своего ребенка они с мужем так и не вернулись. Отношения становились всё холоднее. Через пять лет развелись.

Уходя, муж сказал Зое:

— Как ни прискорбно это осознавать, но разводимся мы из-за Ани. Ты выбрала ее, Зоя. Я хотел растить своего ребёнка, а не заниматься реанимацией чужого.

— Это не чужой ребёнок! – выкрикнула Зоя. – Это моя дочь…

Больше Зоя замуж не вышла. Не хотела приводить в дом «чужого мужика», как она сама говорила. Аня и так настрадалась. Ее самочувствие было важнее.

Родной отец Ани благополучно ушел в туман. Не звонил, не интересовался дочерью, даже с днем рождения Аню ни разу за все эти годы не поздравил. Хотя жили ведь в одном городе, все адреса и телефоны он знал.

И вот теперь Аня стоит на кухне, взрослая, красивая, замуж собирается. И спокойно рассказывает «маме Зое» о том, что нашла «папу», встретилась с ним, пообщалась и пригласила на свадьбу. А почему бы и нет-то? Это же ее праздник.

— Он придёт с женой. У него ещё дочка есть. Младшая, семнадцать лет. Ну, я сказала, чтобы ее тоже приводили. Там и познакомимся все, да, мама Зоя?..

Зоя села на табурет. «С женой… с дочкой…» — стучало в голове. То есть там он прекрасно научился «воспитывать девчонок».

Зоя вдруг почувствовала, что у неё опустились руки. Совсем. Как будто всё, что она двадцать лет держала на себе, вдруг стало никому не нужным. Она не злилась на Аню. Она понимала, что та имеет право. Что ей любопытно. Что ей хочется знать, кто ее отец.

Но внутри сидело другое, тёмное и обидное: получается, Аня ставит их на одну доску? Её — и того человека, который хотел сдать ребёнка в детдом, потому что «она девчонка»?

Вечером Зоя мыла посуду и ловила себя на коротких мыслях.

«А может, зря я тогда всё это на себя взяла? Как будто мне больше всех надо было… Вот и оставила бы ее с отцом. В детдом – ну, в детдом, значит. Зато у меня бы была, наверно, другая жизнь. Может быть, семья, собственный ребенок. И сейчас не было бы так больно…»

Стыдно было за эти мысли. Гадко. Аня подошла сзади, обняла.

— Мама Зоя, ты же не против? Ты понимаешь?

И Зоя не смогла сказать «нет». Язык не повернулся. Потому что понимала. И от этого было ещё хуже.

Но теперь Зоя сама не хочет идти на эту свадьбу. Она впервые за много лет почувствовала себя лишней. Как будто её роль закончилась. Как будто её просто аккуратно отодвинули в сторону. Может, просто остаться дома? Сказать, что плохо себя чувствует. Что давление. Что голова болит, например. Аня знает, что у нее бывают невыносимые мигрени, когда не помогает абсолютно ничего.

«Вот он сейчас придёт на готовое. На взрослую, воспитанную, удобную дочь, которая уже образование получила, встала на ноги, работает, замуж выходит. Которую вырастила я», – думала Зоя.

А может быть, не стоит играть в прятки? Сказать Ане прямо, что на свадьбу к ней Зоя идти не хочет, потому что там будет папа. Аня выбрала его. Ну, значит, так тому и быть.

Но и сказать Ане: «Либо он, либо я» — это как шантаж. Манипуляция. Неправильно. Не по-взрослому.

Зоя понимает, что это эгоизм. Что девочка ни в чём не виновата. Что у неё своя жизнь, своя боль, свои вопросы.

Но и свои чувства Зоя тоже отменить не может. И она не знает, как правильно. Стиснуть зубы и идти на свадьбу, делая вид, что всё нормально? Или честно сказать Ане, что ей очень тяжело видеть там этого человека?

А вы как думаете — имеет ли Зоя право просить племянницу не приглашать отца на свадьбу, или это уже её личная обида, которую надо пережить молча?

Комментарии (21)

Старые первыми

Новые первыми

ДС

Дашка Сашковна

около 2 недель назад
#176063