— …Я вот только одного не пойму: зачем ты опять врёшь матери, Ира? Ну зачем? — с недоумением произнесла Людмила. — Неужели нельзя просто сказать: «Мам, я сама тебе все оплатила, пользуйся на здоровье»? Для чего нужно придумывать какую-то знакомую из аптеки, которая дорогое лекарство продает за треть цены? Или коллегу, которой купленное пальто не подошло, и она отдала его почти даром.  Ну бред же…

Подруги Людмила и Ирина встретились в торговом центре в выходной день, ходили в кинотеатр с детьми. После кино, по сложившейся уже у них традиции, зашли в кафе. Дети быстро чего-то поклевали и убежали в игровую, а мамы остались за столиком поболтать. За окном уже темнело, хотя было только начало шестого.

— Потому что иначе мама не возьмёт, — наконец сказала Ирина. — Откажется наотрез. Плавали, знаем.

— Ну не возьмёт и не возьмёт. Значит, ей не надо.

— Ну как это не надо, Люда? Надо, и еще как… Маме от давления отлично помогает этот препарат, но он стоит приличных денег, поэтому она его не покупает. Берет копеечный аналог. У других такое прокатывает, но в ее случае нет, это дешевое лекарство ей совершенно не помогает. Поэтому да, я беру дорогое. А для мамы придумала сказку про знакомую в аптеке, которая эти таблетки достает за копейки. Так мама лечится нормально, и я спокойна, что она не ходит с давлением за 180…

— А разве это правильно, отрывать от своих детей?

Ирина подняла глаза.

— Я у детей ничего не отрываю.

— Ещё как отрываешь! — не выдержала Людмила. — Ты мне сама рассказывала, что сына в школу надо собрать и куртку ему новую купить. Дочери танцы оплатить. А потом идешь и покупаешь маме пуховик за двадцатку! Да еще и историю сочиняешь, что коллега купила себе, ей не подошло и она отдала чуть ли не за шоколадку…

— Ну не за двадцатку, — машинально поправила Ирина. – За девятнадцать с копейками…

— Ой, ну прости! — Людмила хлопнула ладонью по столу. — Это прямо сильно меняет дело. А то, что ребенок у тебя без куртки остался, это как?

— Через неделю получу аванс, куплю куртку Денису, – пожала плечами Ирина. – Сейчас она пока еще не очень нужна. В ветровке походит, если что, свитер пододенет. Осень обещают теплую. А у мамы уже такое пальто, что смотреть стыдно. Ей нужнее.

Людмила вздохнула и с осуждением покачала головой.

Они дружили почти двадцать лет. Когда-то познакомились ещё на работе, потом обе вышли замуж, родили детей. Жизнь у каждой сложилась по-разному, но связь сохранилась. В том числе, и благодаря детям-ровесникам, которых они время от времени выгуливали вместе. Поэтому были в курсе дел друг друга.

У Ирины двое детей, третьеклассник, ровесник Людмилиному сыну, и пятилетняя дочка. Два года назад Ирина развелась. Они с бывшим мужем продали общую квартиру, деньги поделили. Свою долю Ирина вложила в первоначальный взнос за однушку и оформила ипотеку на оставшуюся сумму. Но жить втроём в однушке оказалось очень сложно, поэтому Ирина свою квартиру сдала, а себе и детям сняла двушку – рядом со школой и садом.

В итоге платить приходилось и за ипотеку, и за аренду квартиры. Нет, Ирина справлялась. Она получала зарплату, алименты, деньги от жильцов за однушку. На необходимое ей хватало. Но лишних денег не было совсем. Поэтому приходилось экономить: ловить акции и распродажи, вечно искать что-то подешевле.

При этом Ирина ухитрялась помогать еще и матери, Валентине Васильевне, пенсионерке семидесяти двух лет. Валентина Васильевна жила одна, получала обычную пенсию. Не шиковала, конечно же, концы с концами сводила с трудом.  

Поэтому дочь приходила на помощь.

— Мам, давай-ка завтра к стоматологу записывайся, – уверенным тоном говорила Ирина. – Надо идти сделать зуб, это не дело так ходить.

— Да как, Ирочка? Я уже посмотрела, там дорого.

— Не дорого. У нас на работе часть медицинских расходов потом компенсируют. Давай иди скорее, прямо завтра, пока эту лавочку не прикрыли.

— Правда?

— Конечно.

Никакой компенсации на работе у Ирины не было.

Она просто заплатила за лечение матери столько, сколько надо.

А теперь вот купила матери пуховик, прямо в ТЦ перед походом в кинотеатр.

— Пока деньги есть, взяла маме, – объяснила она Людмиле.  – Смотри, какой классный. Качественный! Хороший, тёплый, длинный, с капюшоном. Мама как раз такой и хотела. Пусть носит на здоровье, а то ее старый уже на рукавах протёрся.

— Пусть сама бы себе и купила, какой хотела, – проворчала Людмила. – У возрастных женщин всегда денежки про запас отложены. И у твоей мамы наверняка тоже.

— Да ну! – махнула рукой Ирина. – Ничего она себе не купит, будет ходить в старом. Или купит какую-нибудь ерунду опять, которую и на сезон не хватит…

В это время у Ирины зазвонил телефон.

— Привет, мам. Все нормально, да. С Людой… Скоро уже домой пойдем… Слушай, мам, ты завтра вечером дома будешь? Да, хочу заехать. Привезу тебе новый пуховик… Ну как не надо-то, мам? Надо!.. А мне его куда девать?.. Ну почему сразу купила? Мне его Ольга Николаевна, наш главный бухгалтер, отдала за шоколадку практически. Себе купила весной еще, а ей не подошел. Поправилась, честно говоря, за лето… Ну вот так бывает, да. Хороший пуховик. Теплый, легкий, и цвет приятный… Нет, мам, мне он большой, не придумывай. В общем, завтра будь дома вечером, привезу. Ну, пока…

Ирина положила трубку и облегченно перевела дух:

— Кажется, сработало. Шалость удалась…

— Ты ненормальная, — хмыкнула Людмила. — Просто ненормальная.

— Спасибо.

— Нет, я серьёзно. Ты зачем это делаешь? Тебя никто не просит.

— Мама просит меня иногда.

— Иногда — это когда тебе говорят: «Купи хлеба по дороге». А ты ей врачей оплачиваешь, лекарства покупаешь, одежду. Причём не потому, что у неё совсем нет денег.

— Люда, мама живет на пенсию. Откуда у нее деньги?

— Не знаю.  Но и ты не должна всё на себя взваливать.

Ирина положила ложку.

— Я не всё на себя взваливаю.

— Ира, слушай, а когда ты себе что-то нужное покупала? Я уж не говорю – приятное, ладно. Но хотя бы вот сапоги, например?

— Давно не покупала, – вздохнула Ирина. – Денег лишних сейчас нет.

— Вот! — подхватила Людмила. — А матери, значит, пуховик за двадцать тысяч купить можно?

— Люд, ну хватит уже считать мои деньги.

— Я не считаю. Я переживаю за тебя.

— Тогда не переживай.

Ответ прозвучал резко, и обе замолчали.

Людмила посмотрела на подругу и вдруг подумала, что, наверное, задела её сильнее, чем хотела. Но отступать не собиралась.

— Я просто не понимаю тебя, Ирин. Ты сама говоришь, что после развода тяжело. Что ипотека висит. Что аренда дорожает. Что дети растут. И при этом ты постоянно находишь деньги для матери.

— А что мне делать?

— Да жить своей жизнью. Детей растить. У матери какая-никакая пенсия есть, пусть справляется сама.

— Очень хороший совет.

— Я серьёзно.

Ирина усмехнулась.

— Представляю. Вот у мамы неделю болит зуб, например. Она жалуется мне. А я ей: «Справляйся, мама, сама, у меня ипотека».

— Ну а почему бы так не сказать? У тебя не только ипотека. Но еще и дети, и аренда, и куча других проблем и трат.

— А она тогда скажет: «Ладно, сама разберусь». А потом будет сидеть дома и пить обезболивающее, потому что ей жалко денег.

Людмила замолчала.

Вот этого она не могла отрицать. Валентина Васильевна действительно была такой. Если могла потерпеть — терпела. Если вещь можно было не покупать — не покупала. Если врач казался дорогим — откладывала визит. И даже когда Ирина помогала, мать иногда умудрялась потом тайком положить ей деньги в сумку.

— Но ведь можно объяснить, — всё-таки сказала Людмила уже тише.

— Кому? Маме? Она всё равно не возьмёт.

— Почему?

Ирина посмотрела на неё внимательно.

— Потому что ей семьдесят два. Потому что она всю жизнь привыкла жить на свои деньги. Потому что ей неприятно понимать, что теперь дочь её содержит. Ты думаешь, ей легко?

Людмила ничего не ответила.

Ирина продолжила, немного помолчав:

— Раньше папа работал, маму содержал. Когда папа умер, мама одна осталась. С деньгами стало туго, но она мне твердила одно: «Ты только детей своих не обделяй. Мне ничего не надо». И я запомнила. Поэтому я не могу ей сейчас сказать: «Мам, вот тебе деньги, живи». Она их не возьмёт. А если я скажу, что лекарство досталось дешевле, она будет лечиться. Пуховик будет носить, если его отдали даром. К врачу пойдет, если обследование оплатили на работе.

— Но это всё равно обман.

— Да.

— И тебя это не смущает?

Ирина пожала плечами.

— Иногда смущает. Но мне спокойнее, когда она лечится. Чем если она запустит болезни, например, давление, и свалится с инсультом. Или зубы забросит, а потом нам насчитают миллион, и где его брать?

— А если однажды денег не хватит? Если придется решать: купить детям или маме? Тогда что будешь делать? Ты же не богатая.

Ирина задумалась.

— Тогда буду решать по ситуации.

— Вот именно. Ты живёшь сегодняшним днём.

— А ты предлагаешь жить будущим?

— Я предлагаю сначала встать на ноги самой и немного подрастить детей.

Ирина взяла с тарелки кусочек шарлотки.

— Когда это случится, Люд? Дети растут, траты вместе с ними. Я не думаю, что через пять или даже через десять лет мне будет сильно легче. Там подростки, серьезные занятия, репетиторы, поступление. А мама, она ведь тоже не вечная. И почему-то каждый раз думаю: если могу помочь — должна.

Людмила посмотрела на неё.

В этом «должна» ей слышалось что-то очень тяжёлое.

— Иногда мне кажется, что ты пытаешься быть хорошей дочерью больше, чем хорошей мамой.

Ирина нахмурилась.

— Не надо так.

— Почему? Ты же сама знаешь, что денег впритык.

— Знаю.

— Тогда что?

Но тут прибежали дети из игровой, Ирина взглянула на часы и сказала, что ей пора.

На следующий день она написала Людмиле сама. «Слушай, на маму так хорошо пуховик сел! Я прямо рада за нее. Как на нее пошит.  Говорит, тёплый очень. Зацени фотку».

Людмила прочитала сообщение, поставила на фото лайк и задумалась. Нормально ли это, помогать родителям, когда они не просят, да еще когда сама на ногах не стоишь и вся в долгах?

А как считаете вы, Ирину можно понять?

А может быть, это Валентина Васильевна виновата, что принимает эти дары? Ведь понятно же, что дочь сочиняет сказки…

Что думаете?