— Я всё-таки не понимаю, Даш. Как можно было продать квартиру и даже нам ничего не сказать?

Мария сидела на кухне у сестры. На подоконнике стоял детский ингалятор, рядом – целая батарея лекарств: брызгалки, капли в нос, какие-то таблетки. Племянник настолько часто болел, что Даша не видела смысла убирать это хозяйство. Более того, говорила, что даже примета есть у нее: стоит навести порядок, как снова будет больничный.

— Я тоже не понимаю, — вздохнула Дарья. — Причём она ведь даже не сказала, что собирается продавать. Если бы тетя Катя не проговорилась, мы бы и не узнали...

Мария кивнула. Именно этот факт задевал сильнее всего. Не сама продажа. В конце концов, квартира была мамина, захотела и продала. Но вот то, что мама сделала это молчком, за их спинами, было очень неприятно.

…Еще лет пять назад у их матери было две квартиры: в одной она жила сама, вторую сдавала. Деньги жильцов целиком и полностью забирала себе: на пенсию не проживешь. И жила на широкую ногу: ездила по санаториям, покупала обновки, сделала в своей квартире ремонт, заказала современную модную кухню…

Обе дочери при этом жили с копейки на копейку. Мария с мужем и ребенком еще чуть получше: они платили ипотеку и экономили на всем, но на самое необходимое им хватало. Даша же едва сводила концы с концами. Она развелась, растила одна ребенка, да еще выплачивала бывшему мужу стоимость его доли в общей квартире.

Сын у Даши был непростым по здоровью. Без инвалидности, но явно отличался от сверстников. И мало им было речевых проблем и ЗПР, так еще и всякие садиковские инфекции ребенок ловил на раз. Ни одной полной недели в сад еще не отходил. Если в понедельник приходил в группу здоровый, максимум в четверг сваливался с температурой. И это ведь ему уже шесть лет почти, на следующий год в школу…

Даша была вынуждена найти удаленную работу. В выходные выходила в клининг, отмывала чужие квартиры, на свой страх и риск оставляя ребенка дома с соседкой-пенсионеркой, согласившейся помогать за небольшие деньги. Мама-пенсионерка особо не помогала, отговариваясь тем, что ей ездить далеко, к тому же у нее свои дела.

— Да и ладно, – рассуждала Даша. – Мама действительно не обязана. Она нас вырастила и все. Главное, помощи не просит, сама справляется. Если бы еще ее нужно было содержать, я не представляю, что бы я делала.

Мария была согласна с сестрой. Она тоже считала, что у каждой семьи — своя жизнь. Пока не выяснилось, что второй квартиры у мамы больше нет. Причем, выяснилось это совершенно случайно. Мария в автобусе встретила тетю Катю, соседку по той самой квартире.

— Ой, вашу-то двушку теперь и не узнать. Новые хозяева все там переделали. Перегородки снесли, все ободрали до бетона, делали стяжку пола, штробили под проводку. У нас весь дом просто ходуном ходил. Ой, что было!

— Подождите, тетя Катя. Какие новые хозяева? Вы хотели наверно сказать – жильцы? – в недоумении уточнила Маша.

Какой еще ремонт? Мама не говорила ни о каком ремонте…

— Почему жильцы-то? – в свою очередь, с недоумением уставилась на Марию соседка. – Мама твоя квартиру продала. Ты что, не знала, что ли? Ну, извини.

Приехав домой, Мария сразу же набрала мать.

— Мама, слушай, а что там со второй квартирой?

— С какой квартирой? – спросила мать после небольшого молчания.

— С двушкой в Ясенево, мам. Ты ее продала?

— А, ты об этом… Да, продала, давно уже.

— Когда?

— Да года четыре назад, наверное. Может, пять. Я уже и не помню.

Мария даже присела на табурет.

— И ты мне ничего не сказала? Вообще ни слова? Дашка, я так понимаю, тоже не в курсе?

— А разве я была обязана перед вами отчитываться?

Ответ был совершенно спокойным. Будто мать не квартиру продала, а старый диван.

— Мам, а деньги где?

— Какие деньги?

— От квартиры.

Мама нахмурилась.

— А что тебе до этих денег?

Мария почувствовала, как внутри начинает закипать.

— Мам, ну мне просто интересно. Ты продала квартиру, получила огромную сумму денег на руки. И что? Где они?

Мама некоторое время молчала.

— Разошлись.

— Куда?

— Да мало ли куда. Жила, тратила.

— На что?

— Так, все, мне надоел этот разговор, Маша. С какой стати я должна перед тобой отчитываться за каждую тысячу? Это была моя квартира, и деньги тоже мои. Куда захотела, туда и потратила. Это мое дело!

Мама обиделась и отсоединилась. Мария целый день ходила злая. А вечером позвонила сестре.

— Ты знала про мамину вторую квартиру? – начала она сразу, без обиняков.

В трубке повисла пауза.

— А что с ней?

— Мама ее продала уже. Давно. Четыре или пять лет назад.

— Ты сейчас серьёзно?

— Более чем.

— Хм. А деньги? Там же большая сумма была в любом случае…

— Говорит, разошлись.

— В смысле «разошлись»?

— Ну вот так. Разошлись на жизнь.

Они обе попытались вспомнить, куда мама могла потратить такую сумму. Ничего особенного не вспоминалось. Да, жила она вполне прилично – сестры считали, за счет денег от жильцов, плюс получала пенсию.

Каждое лето мама ездила в санаторий.

— Бесплатно, от города, — всегда говорила она.

Дарья вспомнила, что всегда удивлялась – неужели простых, обычных пенсионеров, не ветеранов труда и не заслуженных каких-то деятелей, Москва каждый год возит в санатории? Надо же… Но других пенсионеров рядом не было, и уточнить было не у кого.

Недавно мама сделала ремонт в своей квартире. Не супер-пупер, но все же. Поменяла кухню, купила новый холодильник, переклеила обои в спальне.

Время от времени они видели у нее то кофе-машину, то новую микроволновку.

— Ну да, купила, – объясняла мама.

Но это всё равно не объясняло сумму, за которую можно было продать отдельную квартиру.

Мария даже начала прикидывать в уме. Продукты? Лекарства? Ремонт? Путёвки?

— Может, она кому-то деньги отдала? — предположила Дарья.

— Кому?

— Не знаю.

— Мужчина? Какой-нибудь брачный аферист.

— Да какой мужчина? Ей уже шестьдесят семь.

— И что?

Мария сама удивилась, как быстро они обе начали придумывать версии.

Сначала предположили, что мама помогала кому-то из знакомых. Потом вспомнили двоюродного брата, которому несколько лет назад понадобились деньги. Потом подумали, что могла вложиться куда-нибудь. Дарья тоже попыталась позвонить матери, выяснить этот вопрос.

Но та и Дарье ответила то же самое, что и Марии:

— Мои деньги. Куда захотела, туда и потратила.

Спорить с этим было нечем. Квартира действительно была мамина.

Она получила её в наследство после смерти бабушки. Никто из дочерей не участвовал в покупке, не вкладывался в ремонт, не платил за коммунальные услуги. Мама сама сдавала её, сама собирала деньги, сама занималась квартирантами.

По закону и по совести квартира была её.

Но почему тогда Марии было так обидно? Она сама не могла ответить.

Наверное, потому что где-то глубоко внутри всё эти годы считала квартиру частью семейного будущего. Не своей лично. Общей.

Мария никогда не строила планов вроде «мама умрёт — квартира достанется мне». Но, честно говоря, мысли такие приходили. У мамы две квартиры и две дочери, когда-нибудь, рано или поздно, каждая получит наследство

А теперь оказалось, что никакой квартиры нет. И никаких денег тоже.

Через неделю мама позвонила Марии по какому-то вопросу. Мария говорила сухо и отрывисто.

— Ты на меня до сих пор сердишься?

— Я не сержусь, мам. Мне просто неприятно. Вся эта ситуация. Ты ведь могла хотя бы сказать.

— А зачем было говорить?

— Потому что мы твои дочери.

— И что?

— Мам…

— Девочки, я всю жизнь работала. Родителей похоронила, вас вырастила. Что-то мне осталось — это моё. Я не обязана согласовывать с вами, что мне продавать.

Мария закрыла глаза. В словах матери была логика. Но…

— А деньги куда делись?

— Ну вот, опять двадцать пять!

— Мам, я не из любопытства.

— А из чего?

Мария промолчала. Потому что честный ответ ей самой не нравился. Конечно, ей хотелось знать не только ради мамы. Но и ради себя тоже. Да, вот такой меркантильный, шкурный интерес.

Получается, пока она говорила себе, что никогда не претендовала на мамину недвижимость, в глубине души всё-таки рассчитывала на неё? Пусть не сегодня. Пусть когда-нибудь. Но рассчитывала. Должно ли быть за это стыдно?

Через несколько дней позвонила Дарья, разговор снова перешел на эту тему.

— Я вообще не понимаю, что теперь делать, — сказала она. — У меня денег нет. Ты знаешь, сколько мне ещё за долю платить? А тут выясняется, что у мамы была квартира, и она просто… куда-то делась.

— Она говорит, что потратила.

— На что?

— Не говорит.

Мария вздохнула.

— Но это её деньги.

Дарья посмотрела на неё.

— Ты сейчас на чьей стороне?

— Ни на чьей.

— Нет, правда.

Мария не ответила. Она и сама не знала. Они обе с сестрой, не сговариваясь, отправили мать в черный список на телефоне.

Через несколько дней позвонила тетя Нина, мамина сестра

— Маша, что происходит вообще? Мама ваша очень переживает, — начала Нина.

— А мы не переживаем?

— Из-за чего?

— Тетя Нина, ну ты же, наверно, знаешь, что случилось. Из-за квартиры.

— Девочки, ну вы что? Это её квартира была.

— Мы знаем. А деньги? Куда она дела деньги, тетя? Может, ты знаешь?

— Ну, она же вам сказала: потратила.

— Но куда?

— А какая вам разница?

Мария тяжело вздохнула. Вот этот вопрос каждый раз почему-то раздражал.

— Потому что мы её дети.

— И что? Вы обе взрослые женщины. У вас свои семьи. Мать одна живёт, пенсия небольшая. Она имеет право распоряжаться своими деньгами.

— Пенсия у неё не маленькая.

— Ну и что? Она вам ничего не должна.

Мария почувствовала, как внутри снова поднимается раздражение.

— Мы и не говорим, что должна.

— Тогда почему обижаетесь?

Ответить сразу она не смогла. Потому что в этом и была вся проблема.

Если квартира принадлежала маме, то юридически и морально она могла её продать. Могла потратить деньги на путешествия, ремонт, лекарства, помочь кому-то или просто держать наличными под матрасом.

Но если она четыре года назад продала квартиру и теперь не может толком объяснить, куда исчезли деньги, разве дочери совсем не имеют права тревожиться?

Особенно если мать живёт одна? Особенно если обе дочери годами тянут свои семьи и никогда не просили у неё помощи? Особенно если мама получила эту квартиру не сама заработав, а унаследовала от их бабушки?

Последняя мысль мучила Марию больше всего.

Бабушка ведь когда-то оставила квартиру не чужому человеку.

Она оставила её своей дочери. Подразумевалось, что у той дети, две девочки, Даша и Маша, и квартира пригодится. А теперь выходило, что семейная недвижимость закончилась на одном поколении. Сестры – обе – начинали с абсолютного нуля, и каждая зарабатывала себе свое самостоятельно.

— А вы не думали, девочки, что ваша мама всю жизнь жила не только ради вас? – сказала на прощание тетка.

Эта фраза неожиданно задела. Да, мама действительно была не только матерью. У неё были свои желания, свои планы, свои страхи. Возможно, она просто хотела прожить оставшиеся годы так, как считала нужным.

Но куда тогда делись деньги?

И почему она не хочет даже примерно рассказать дочерям?

Мария положила телефон на стол и долго сидела в тишине.

Может быть, она всё-таки имеет право обижаться на мать в такой ситуации? Имеют ли дочери право чувствовать себя преданными?

Что думаете?