— Да я уже устала от маминой критики! Я не понимаю, что ей от меня надо… Вроде так, объективно если посмотреть, то я не хуже людей. Работаю, замуж вышла, ребенка родила, ипотеку с мужем взяли. Но маме всё не то и не так! И вкуса у меня нет, и ребенка воспитывать я не умею, он у меня дикий растёт, и в квартире бардак, и не готовлю, и муж от меня скоро сбежит…

Анна сама не ожидала, что слова польются из неё таким неудержимым потоком. Особо близкими подругами с коллегой Ольгой они не были, но время от времени общались. Вот и сейчас вышли вместе на обед. Ольга спросила, почему Анна такая расстроенная, и та неожиданно поделилась: у неё очередной конфликт с мамой.

Мама жила отдельно, тем не менее доставала дочь даже с другого конца города звонками по телефону. Вот с утра звонила опять. Анна рассказала ей, что собирается с мужем и ребёнком съездить отдохнуть на море на недельку, и понеслось. И транжира-то она, и ребёнка тащит непонятно куда, и ничего там хорошего не будет на отдыхе, за ребёнком не уследят, простынут, заболеют, отравятся, утонут… Потратят немалые деньги и нагребут себе проблем.

— Сил уже никаких нет. Всё настроение испортила! — призналась Анна.

— Узнаю симптомчики. У меня такая же мама. Лет до тридцати пяти каждый наш контакт практически заканчивался моими слезами. Критика, советы, бесконечное давление на больные мозоли… Но! Я нашла к ней ключик. Последние десять лет мы с ней живём душа в душу.

— А что ты придумала? — заинтересовалась Анна. — Расскажи.

— Ну, я заметила, что как только у меня что-то в жизни хорошо, у матери портится настроение. Она начинает язвить, злиться, наезжать на ровном месте, советы давать совершенно дурацкие, провоцировать скандалы… Но когда мне плохо, надо отдать должное: мать на моей стороне. Она мобилизуется, начинает переживать за меня, помогает даже. С детьми предлагает посидеть, деньги суёт, сочувствует. И вот теперь я не рассказываю ей ничего хорошего. Ни про себя, ни про детей, ни про мужа.

— А что рассказываешь?

— Только о проблемах. Причём стараюсь максимально утрировать. Зарплату мне сократили, в организации всё плохо, я на грани сокращения. У мужа тоже на работе не айс. Начали ругаться из-за денег. Ипотека давит, ничего себе позволить не можем. Дочь троек нахватала, всё пропало, ОГЭ не сдаст…

— Подожди. А на самом деле это не так?

— Нет, конечно. Мы нормально живём с мужем, он отлично зарабатывает, ипотеку почти закрыли. Я тоже работаю. Планируем строить дом. Дети не отличники, но учатся без троек. Сын спортом занимается, дочка танцами. В конкурсах побеждает. Но матери об этом знать не обязательно…

Анна посмотрела на неё внимательнее. Вроде бы Ольга говорила спокойно, даже весело. Но чем дальше она рассказывала, тем меньше Анне хотелось улыбаться.

У самой Анны с матерью отношения давно были сложными. Мать звонила почти каждый день, интересовалась внуком, могла приехать с пакетом продуктов, привезти банку варенья или пирожки. Но почти любой разговор заканчивался критикой и Аниными слезами.

Причём иногда Анна заранее знала, к чему всё идёт. Мать ходила по квартире и искала, к чему придраться. Там ребенок игрушки раскидал, там полотенце не на месте, там вещи неглаженые лежат. А это что? А там почему? А где у тебя суп? Разве ты не помнишь, я тебя всю жизнь учила: раз в сутки суп должен быть в желудке!

Если сказать, что муж новую машину взял, мать обязательно замечала:

— У вас ни кола ни двора, вы машину покупаете. Лучше бы в ипотеку эти деньги вложили, а не на железо выбрасывали.

— Мам, да мы нормально платим ипотеку.

— Ну да, ну да. До поры до времени!

Если похвалиться, что сын хорошо прочитал на утреннике стишок:

— Ой, там не стишок, а название одно, четыре строчки. Дети в его возрасте уже Чуковского наизусть шпарят...

При этом надо отдать должное: если случалось что-то серьезное, мать летела на помощь: когда были сложные роды, когда через две недели после выписки у Ани начался гнойный мастит, и ее забрали в хирургию на операцию, когда сын сильно болел, когда мужа внезапно уволили с работы. Мама приезжала, подставляла плечо, брала на себя ребенка, привозила теплую еду в контейнерах в больницу, совала деньги, которых у нее и так-то немного.

А главное, не язвила и не доводила дочь до слез, а, наоборот, поддерживала:

— Ты только не переживай. Всё у вас наладится. Если надо, я помогу.

Поэтому назвать мать просто злой или завистливой Анна не могла.

Именно это, наверное, и не давало ей покоя.

— А тебе самой не противно врать? — спросила Анна Ольгу.

Ольга пожала плечами.

— Поначалу было. А потом привыкла.

— И не боишься, что она когда-нибудь узнает?

— Узнает — значит, узнает. Скажу, внезапно наладилось все, но теперь в другом месте беда. Ей главное знать, что у меня проблемы. Что я не радуюсь, а страдаю. И во время моих страданий она прямо идеальная мать. Поэтому я ною и жалуюсь.

— Как-то это… Не очень красиво, нет?

Ольга помешала ложкой чай.

— Анют, я не говорю, что это хорошо. Но мне так спокойнее. Раньше после каждого разговора с матерью я могла полдня ходить и думать: может, она права? Может, я чего-то не понимаю? Я действительно плохая мать? Муж от меня устал? А теперь она думает, что у меня всё плохо, зато я для неё как будто снова маленькая и несчастная дочь, которую надо пожалеть. И всем хорошо.

— Всем?

— Ну… почти.

Ольга впервые за разговор перестала улыбаться.

— Правда в том, что я иногда сама от этого устаю.

— А зачем тогда продолжаешь?

Ольга посмотрела в окно.

— Потому что, когда я говорю правду, она превращает мою жизнь в кошмар.

Эта фраза почему-то запомнилась Анне.

Они вернулись в офис после обеда, и разговор постепенно забылся. Но через несколько дней Анна сама попробовала применить совет подруги.

Мать позвонила вечером.

— Ну что, вы все-таки решили ехать на море? – с ноткой раздражения в голосе спросила она.

— Да я даже не знаю, мам, — осторожно ответила Анна. — Я что-то вот тут подумала… Может, и не поедем. Денег сейчас правда мало, на работе у Дениса творится непонятно что.

— А что такое?

— Ну, сейчас везде проблемы. Сокращения, зарплаты урезают… У них тоже, как везде. Слухи ходят разные.

— Ну да…

— Я сегодня, честно говоря, ночь не спала. Все думала. Как мы будем, если что. У нас же еще ипотека эта. Как вот ее выплачивать? Хоть почку продавай…

— Ну, не надо падать духом, Анют, – неожиданно ласково заговорила мать. – Потихоньку справитесь… Выплатите. Глаза боятся, руки делают… Пока же еще никого не уволили? Ну вот. Не паникуй. Вам недолго осталось ипотеку платить. Потом и на море съездите.

— Ой, да какое уж тут море, мам… – Анна сама не заметала, как вошла во вкус. – Столько проблем…

Они обсудили цены, которые все растут, болезни, которые Анин сын постоянно таскает из сада. Мама тут же рассказала пару «страшных историй» про каких-то своих знакомых. Все как всегда: пьянство, болезни, разводы.

Мать продолжала говорить, а Анна впервые за долгое время слушала её почти спокойно. И то сказать: мать в кои-то веки критиковала не Анну, а каких-то посторонних людей. Анне только оставалось вставлять междометия: «Да ты что!», «Ого!», «Ничего себе! Что, прям так и сказал?»…

 Странно, но на этот раз даже не разругались.

Потом мать вдруг спросила:

— Анюта, а вам вообще хватает на продукты?

Анна хотела возмутиться и сказать, что, конечно, хватает, но тут же вспомнила новую тактику и прикусила язык.

— Мам, ну как… Дорожает все, конечно. Уже так, как раньше, полными сумками домой не таскаю. Беру по чуть-чуть. Стараюсь, чтобы хватало… Экономлю…

— Если что, говори, не стесняйся. Знаешь, что я подумала? У меня тут сто тысяч лежит. Давай я тебе их отдам. Вы ипотеку сейчас закроете или продукты купите, а то мало ли что.

Анна замерла.

— Мам, не надо.

— Почему?

— Потому что у нас всё нормально.

Мать нахмурилась.

— Ты же сама говорила, что денег не хватает.

— Ну… не настолько.

— А теперь, значит, все в порядке уже? – голос матери снова стал противным и раздраженным. – Богатая? Копейки не считаешь? Давай, разбрасывай налево и направо опять…

Да, Ольга была права. Стоило убрать из разговора хорошие новости — и мать переставала нападать. Но стоило отказаться от денег, мать снова стала недовольной.

На следующий день на работе Анна сказала Ольге.

— Ты была права. Когда врёшь, ноешь и жалуешься, действительно становится спокойнее. Но потом уже сама не знаешь, где заканчивается защита от критики и начинается обычный обман.

Ольга помолчала.

— Я знаю.

— И тебя это не мучает?

— Мучает.

— Тогда почему не перестанешь?

Ольга вздохнула.

— Потому что я десять лет пыталась разговаривать с мамой честно. Я говорю, что мне нравится моя работа, — она отвечает, что у меня не работа, а ерунда. Я рассказываю про детей — она находит, что я воспитываю их не так, у них гаджетовая зависимость и вообще дураками их ращу. Я рассказываю про мужа — она начинает искать, чем он мне не подходит.

— И что ты будешь делать дальше?

— Наверное, продолжать врать.

Ольга усмехнулась, но глаза у неё были совсем невесёлые.

— Потому что другого способа сохранить с ней нормальные отношения я пока не придумала.

Анна потом долго думала о своей матери, о деньгах, которые та готова была отдать ей, и о том, как легко иногда можно получить спокойствие — всего лишь рассказав близкому человеку удобную версию своей жизни.

Но разве это нормально?

Или иногда ради мира с родителями действительно приходится скрывать от них свои хорошие новости, преуменьшать свои успехи и даже придумывать проблемы — пусть порадуются?

Что думаете?