— Мам, у меня такое впечатление, что все из-за тебя! — Полина стояла посреди комнаты с девятимесячным сыном на руках. – Стоило тебе вчера сказать, что Степа простынет и заболеет – и вот, у него сегодня сопли ручьем. Мы всю ночь с ним не спали, он крутился, вертелся, глаз сомкнуть мне не дал… И кто тебя за язык тянул!

Тамара Максимовна медленно поставила на стол пакет с продуктами. В нём лежали творог, куриное филе, бананы и лекарства из аптеки. Хотела сварить дочери суп, пока та занимается ребёнком.

— Полин, что ты такое говоришь? — растерянно спросила она. — Мне просто показалось, что он легко одет. И я тебе сказала об этом.

— Да, а еще добавила, что он простудится и заболеет, и вот пожалуйста… Он все лето у меня не болел. А после того, как ты сказала, началось…

— Ну, не надо так переживать. Обычная детская болезнь. Знаешь, сколько их еще будет? Сопли, подумаешь. Ну, заболел ребенок, вот и всё.

— Вот именно! Заболел. После твоих слов.

Тамара Максимовна сжала губы. Ей хотелось возразить, но она видела, как Полина покачивает сына на руках, стараясь успокоить его. Ругаться с дочерью не хотелось, ей и так было нелегко. Девятимесячный Степа был сам на себя не похож: вялый, с красными щеками, время от времени тихо постанывал. У Тамары Максимовны от одного взгляда на него сжималось сердце.

Дочери Тамары Максимовны, Полине, тридцать три. Они с мужем живут отдельно, в своей квартире, купленной в браке, растят сынишку. Тамара Максимовна ждала внука много лет, ещё с тех пор, когда Полина только вышла замуж и они с мужем начали откладывать деньги на квартиру.

Дочь не торопилась с детьми. Сначала они снимали однушку, потом копили на первоначальный взнос, выбирали район, брали ипотеку. И вот наконец Полина забеременела, а десять месяцев назад родила мальчика.

Первые месяцы Тамара Максимовна почти жила у них. Приезжала с утра, когда зять уходил на работу, готовила, гладила маленькие кофточки, гуляла с коляской. Полина тогда была очень благодарна.

— Мам, я не знаю, что бы я без тебя делала, — говорила она, когда удавалось поспать хотя бы три часа подряд.

В мае Тамара Максимовна, как всегда, уехала на дачу, несколько раз звала дочь с собой.

— Приезжайте хотя бы на неделю. Воздух, сад, места много. Малыш на солнышке позагорает.

— Мам, ты представляешь, сколько вещей нужно собрать? — вздыхала Полина. — Да и режим у него такой, что мы там с ума сойдём.

— Ну, как хотите. Я просто соскучилась.

— Мы тоже соскучились. Скоро вернёшься — будем видеться.

Тамара Максимовна запомнила эти слова. Наверное, поэтому возвращение с дачи она представляла особенно радостным. Всё лето провела за городом, а с дочерью созванивалась почти каждый день. Спрашивала, как внук, не режутся ли зубы, хорошо ли ест, не жарко ли ему. Полина отвечала, иногда торопливо, иногда раздражённо, но всё же отвечала.

Тамара Максимовна вернулась в город в конце августа. Квартира встретила её пылью на подоконниках и засохшим цветком герани. Она быстро разобрала вещи, сходила в магазин и на следующий день отправилась к дочери.

Полина с коляской стояла во дворе, рядом с детской площадкой. Степа спал, укрытый тонким пледом, а на нём был лёгкий хлопковый комбинезон.

— Ой, какой большой вырос! – восхитилась Тамара Максимовна, Заглядывая в коляску. – Полин, а ты его не заморозишь? Как-то он легко одет, мне кажется. Ветерок-то какой.

— Мам, он нормально одет.

— Ну, смотри. У него ручки холодные... Все-таки ему прохладно.

— Я проверяла. Всё нормально.

Тамара Максимовна хотела добавить, что все-таки надо начинать одеваться теплее, лето кончилось. Но сдержалась. Только поправила край пледа.

Полина резко отодвинула её руку.

— Мам, не трогай его, проснется. И по поводу одежды не переживай. Я сама разберусь, хорошо?

Сказано было без крика, но так, что Тамара Максимовна почувствовала себя неловко. Она убрала руку и пошла рядом с коляской, молча. Потом, правда, Полина предложила зайти, они посидели на кухне, выпили чаю. Малыш проснулся, Тамара Максимовна предложила сварить ему супчик, и всё вроде бы наладилось.

Но на следующий день Полина позвонила расстроенная и сказала, что Степа, кажется, заболел. Она вызвала педиатра. Врач осмотрел ребёнка, послушал лёгкие, посмотрел горло и сказал, что, скорее всего, это обычная вирусная инфекция. Рекомендовал наблюдать за температурой, поить чаще, промывать нос и следить за состоянием.

— Гулять можно, если температура нормальная и ребёнок чувствует себя удовлетворительно, — объяснил он. — Но если станет хуже, не тяните с обращением за помощью.

Полина позвонила матери и попросила зайти в аптеку и купить жаропонижающий сиропчик на всякий случай. Тамара Максимовна поехала к ней, по пути зашла в магазин, в аптеку. Но, придя к дочери с пакетом, неожиданно услышала обидные слова: «все из-за тебя, мама!»

Ругаться Тамара Максимовна не стала, понимала, что дочь не спала ночью и вообще на взводе. Полина тем временем начала собираться.

— Ты куда? — не выдержала Тамара Максимовна.

— Погулять. Покатаю Степу в коляске, может, он хоть на улице уснет и поспит.

— Полин, у него же сопли, он вялый. Может, не надо гулять? Дома побудете?

— Мама, врач сказал, что свежий воздух полезен. Температуры нет. Мы ненадолго.

— Ну, не знаю. Я бы не пошла.

Полина посмотрела на неё с усталостью.

— Ты бы не пошла, а я пойду. Не надо каждый раз говорить, как бы ты сделала.

Тамара Максимовна отвернулась. Она ведь не запрещала, не командовала. Просто переживала. Но дочь, казалось, слышала в каждом её слове упрёк…

Полина все-таки сходила на улицу действительно ненадолго – сын капризничал и там, спать не стал. Тамара Максимовна сварила суп, пожарила котлеты на ужин взрослым, разобрала стирку. После этого поехала домой.

Вечером позвонила дочери – узнать, как дела.

— Ну, температуры вроде бы нет пока, – ответила Полина. – Сейчас искупаю его и попробую уложить спать…  

— Может, не надо сейчас купать? Он всё-таки нездоров.

— Мама, пожалуйста. Можно без советов, ладно?

— Я только спросила.

— Нет, ты не спрашиваешь. Ты говоришь так, будто я дура малолетняя и сама ничего не соображаю.

Тамара Максимовна замолчала. Она не думала так, конечно, но все же не понимала какого-то странного Полининого упрямства на ровном месте. «Мой ребенок», «я сама решу!» – да пожалуйста. Тамара Максимовна же не запрещает. Просто говорит свое мнение. А дочь будто специально делает все наоборот. Подростковый бунт какой-то…

Под утро у Степы поднялась температура. Сначала 38,2, потом 39. Полина металась по квартире, меняла влажную салфетку на лбу, звонила в поликлинику, мужу, матери. Жаропонижающее помогло ненадолго. Когда температура снова подскочила, и ребёнок стал совсем вялым, вызвали скорую.

В больнице их осмотрели, взяли анализы, оставили под наблюдением. Тамара Максимовна приехала туда с сумкой, в которой были вода, сменная одежда и игрушки для Степы. Степа спал, температуру сбили. Полина сидела на стуле возле кроватки и смотрела в одну точку.

— Всё будет хорошо, — сказала Тамара Максимовна, садясь рядом.

— Конечно, — ответила Полина, но голос у неё дрогнул. Она вдруг повернулась к матери.

— Мама, вот опять ты! Ты всё время говоришь под руку! — сказала она, чуть не плача. — Как скажешь что-то нехорошее, оно сбывается. Заболели вот из-за тебя!

Тамара Максимовна опять оторопела.

— Полина, ну что ты такое говоришь? — тихо произнесла она. — Разве я хочу, чтобы он болел?

— Я не говорю, что хочешь! Но ты постоянно нагнетаешь. То он замёрзнет, то простынет, то на улицу не ходи и не купай, нельзя, хуже будет. И вот, пожалуйста.

— Это вирус, Полин. Врач же сказал.

— А ты всё равно не можешь просто промолчать.

Тамара Максимовна отвернулась к окну. За стеклом темнел больничный двор. Хотелось заплакать от обиды, но она сдержалась. Неужели дочь действительно считает, что мать способна навлечь болезнь на собственного внука?

Степу выписали через несколько дней. Диагноз оказался обычным ОРВИ с высокой температурой. Тамара Максимовна помогала Полине дома: варила суп, мыла посуду, раскладывала лекарства по времени. Через несколько дней после выписки Степа снова оживился. Температуры не было, сопли почти прошли, и Полина наконец позволила себе немного расслабиться.

Утром она поставила на пол в гостиной большую коробку с игрушками, пока сама взяла наконец телефон. Степа ползал по ковру, подтягивался на низкий пуфик и с довольным видом пытался забраться на него целиком с ногами.

Тамара Максимовна заглянула к ним с кухни. Она заметила, как внук цепляется за край пуфика, ставит колено на сиденье и раскачивается, пытаясь подняться.

— Полин, ты бы убрала этот пуфик от греха подальше, — сказала она. — Я боюсь, что залезет и упадет.

— Мам, он нормально залезает. Я же вижу.

— Он ещё маленький, не понимает, что может перевернуться…

— Он уже давно так делает. И ни разу не падал.

Тамара Максимовна посмотрела на Степу. Тот действительно уверенно ухватился за край и почти поднялся. Но пуфик был лёгкий, на гладких ножках, и при движении немного отъезжал по полу.

— Всё равно лучше рядом быть, — сказала она.

Полина отложила телефон.

— Мама, я рядом. Я никуда не ухожу.

Тамара Максимовна замолчала. Она не хотела снова начинать спор. В последние дни ей и так казалось, что любое замечание воспринимается дочерью как попытка отнять у неё право быть матерью. Она повернулась было и хотела уйти назад на кухню.

Степа тем временем ухватился за край пуфика обеими руками. Полина отвлеклась буквально на минуту. Раздался резкий скрип ножек по ламинату, потом глухой удар.

Тамара Максимовна вбежала в комнату.

— Степа!

Мальчик лежал на боку возле пуфика и сразу заплакал. Не заплакал даже, а закричал, захлёбываясь от испуга. Полина подбежала, подняла его на руки, стала ощупывать голову.

— Где ударился? Мам, где он ударился?

— Я не видела, как именно. Он с пуфика упал, головой, кажется…

— Господи, господи…

Полина прижала сына к себе. Степа плакал, тёр лицо кулачками, пытался вывернуться. Тамара Максимовна принесла пелёнку, потом воду, но Полина от всего отмахивалась.

— Не трогай его, мам! Не надо!

— Я ничего не делаю, Полин.

— Скорую вызови! Быстро!

Пока Тамара Максимовна набирала номер, Полина ходила по комнате с ребёнком на руках и повторяла, что нужно ехать в больницу. Она боялась, что у сына сотрясение, что он мог удариться затылком, что они не заметили чего-то страшного. Тамара Максимовна пыталась успокоить её, но сама чувствовала, как холодеют пальцы.

В машине скорой помощи Полина сидела рядом с сыном, не выпуская его руку. Тамара Максимовна осталась дома: зять уже ехал в больницу, ну куда еще она.. Она убрала с пола игрушки, поставила пуфик к стене и только потом поняла, что всё это время плакала.

Через пару часов Полина позвонила. Степу осмотрели, сделали необходимые проверки. Серьёзной травмы не обнаружили, но рекомендовали наблюдать за состоянием ребёнка и при появлении тревожных симптомов обращаться за помощью.

— Ну и отлично, — прошептала Тамара Максимовна.

— Да, отлично, — ответила Полина. Она помолчала, а потом сказала:

— Мам, ты поезжай домой, пожалуйста, ладно? И больше пока не приходи.

Тамара Максимовна не сразу поняла.

— В смысле?

— Я не знаю. Я уже боюсь, что ты опять что-нибудь скажешь. Про болезни, про падения… И потом обязательно что-то случается.

— Полин, я же не желаю ему ничего плохого. Я просто увидела, что он может упасть. Я не могла промолчать.

— Я понимаю. Но мне сейчас тяжело. Я каждый раз после твоих слов начинаю ждать, что случится что-то плохое. Не приходи пока, пожалуйста.

Тамара Максимовна села на край кровати.

— Хорошо, — сказала она. — Как скажешь.

После звонка она ещё посидела в тишине какое-то время. Потом медленно встала и начала собираться домой. Ключ от квартиры у нее был. Тамара Максимовна оделась, взяла свою сумку, достала ключ, вышла за дверь...

Ей было больно слышать от дочери такие слова. Она ведь не вмешивалась в каждый шаг, не отнимала у Полины ребёнка, не считала себя умнее всех. Но разве можно было спокойно смотреть, как малыш забирается на шаткий пуфик, и ничего не сказать?

А может, Полина права: Тамара Максимовна слишком часто говорит о плохом, и теперь дочь слышит в её словах не заботу, а постоянное ожидание беды?

Только вот если бабушка видит опасность, должна ли она молчать, чтобы не обидеть молодую мать?

Как вы считаете, кто здесь неправ?