«Илона, ну почему ты опять не берёшь трубку? Я тебе уже три раза звонила! Я же волнуюсь».

Сообщение от бывшей свекрови пришло в тот момент, когда Илона стояла в очереди на кассу в супермаркете. В одной руке у неё была корзина с продуктами, другой она держала телефон. Она быстро набрала: «Всё нормально, была занята», — и убрала телефон в карман.

Через минуту он снова завибрировал.

«А дети дома? Максим на тренировку свою успел? А Настя как, не разболелась? Кашель ее мне не нравится. Температура не поднялась?»

Илона посмотрела на экран и отключила уведомления. Переписываться сейчас хотелось меньше всего. Она почувствовала знакомое раздражение, и в то же время укол совести. Человек помнит о них, пишет, беспокоится, а она даже ответить не хочет… Каждый раз так: когда звонила или писала бывшая свекровь, у Илоны возникало ощущение, будто она кому-то что-то должна. И именно оно ее злило.

— Женщина, у вас все в порядке? Вы в очереди стоите или нет? — спросили сзади.

— Да, стою, извините. Задумалась.

Илона убрала телефон подальше и стала выкладывать продукты на ленту.

Ей было сорок лет, и почти девять из них она была разведена. С бывшим мужем они разошлись, когда сыну Максиму было пять, а дочери Насте всего три года, и Илона, вспоминая те времена, каждый раз содрогалась. Тогда было так тяжело, что ей порой казалось, что жизнь кончена, и ничего хорошего больше не будет.  

С мужем всё начало рушиться ещё во время второй беременности. Он совершенно не хотел второго ребёнка и почему-то решил, что Илона специально устроила всё так, чтобы забеременеть.

— Ты же знала, что я не хочу! — говорил он тогда.

— Я тебе сто раз уже объясняла, что я здесь ни при чем, — отвечала Илона. — Я пила таблетки, не знаю, как так получилось.

Но спорить было бесполезно. После рождения дочери муж вообще будто сорвался с цепи. То задерживался после работы, то не приходил ночевать, то находились какие-то друзья, посиделки и внезапные дела. Дома он появлялся раздражённый, с детьми почти не занимался и постоянно повторял, что его жизнь закончилась.

Илона сначала надеялась, что всё изменится.

Потом перестала надеяться. Просто ждала, когда дети немного подрастут, по возможности откладывала деньги. Готовилась к разводу. Но, несмотря на всю подготовку, развод все равно дался ей тяжело. Работу пришлось менять, ибо стало ясно, что прежняя с детьми плохо совмещается. Илона задалась целью найти удаленку. Тогда такой формат ещё не был чем-то привычным, вакансий было мало, а работодатели не слишком радовались женщине с двумя маленькими детьми.

В итоге Илона нашла-таки вакансию, научилась работать из дома, устроила детей в садик и постепенно стала налаживать жизнь. Помогало то, что рядом была Алевтина Петровна — мать её бывшего мужа.

Когда они еще были в браке, свекровь не сильно участвовала в воспитании внуков. Появлялась в основном только по праздникам. А после развода активизировалась. Регулярно приезжала, забирала детей из садика, гуляла с ними во дворе, пока Илона дома заканчивала работу. Если кто-то заболевал, бывшая свекровь приезжала с утра и оставалась до вечера.

— Давай иди работай. Не беспокойся, я с ними посижу.

— Алевтина Петровна, а вам правда не сложно?

— Правда. Всё, иди.

Алевтина Петровна целый день сидела с заболевшим ребенком, отпаивала его морсом, меряла температуру и промывала нос. А вечером приносила Илоне в комнату тарелку горячих блинов с чаем.

— Давай-ка поешь тоже. Ты совсем уже себя загнала…

Алевтина Петровна варила детям кашу и суп, знала, что внуки любят, а что терпеть не могут. На дни рождения всегда покупала хорошие подарки, иногда такие, на которые Илона сама тогда просто не могла бы потратиться.

Илона не забыла этого.

Наверное, именно поэтому сейчас ей было так трудно признаться даже самой себе в простой вещи: общение с Алевтиной Петровной стало её утомлять. Как-то не понимает свекровь, что нужно бы отойти в сторону. Дети выросли, Максиму уже четырнадцать, Насте двенадцать. Теперь уже не нужно приезжать и забирать их из школы, сидеть с ними во время болезни или кормить с ложки.

Максим сам ездит на тренировки. Настя разогревает ужин, делает уроки и переписывается с подружками в сети – развлекать ее не надо. Даже если Илона задерживается на работе, дети спокойно сидят дома одни.

Но Алевтина Петровна в последние годы усиленно лезет «на ручки». Она регулярно звонит – если не каждый день, то через день точно.

— Илона, как ты?

— Нормально.

— А что делаешь?

— Работаю.

— А дети как?

— Тоже нормально.

— У Максима в школе как?

— Все хорошо.

— А Настя? Написала она свою контрольную?

Иногда Илона отвечала спокойно. Иногда даже с удовольствием рассказывала какие-то новости, если они были. Но новостей, которые могли бы заинтересовать Алевтину Петровну, было, в общем-то, немного. Можно было бы отправить бабушку к внукам – мол, звоните им сами, телефоны у вас есть.

Но это было бы не совсем честно: сложить неприятную обязанность с себя на детей. Настя с Максимом тоже не горели желанием подолгу разговаривать с бабушкой, которая от любой информации начинала тут же волноваться и впадать в панику, а узнав про контрольную, обязательно звонила и переспрашивала, как она прошла, какие задания были и какую оценку в итоге поставили.

Может, это и не совсем хорошо, но в принципе Илона понимала сына и дочь. Ей самой всё чаще хотелось просто сказать: «Алевтина Петровна, мне некогда». Хотя она злилась на себя за это. Потому что прекрасно понимала: женщина не сделала ей ничего плохого. Наоборот, всегда помогала и выручала.

Однажды в воскресенье Алевтина Петровна пришла к ним с пакетом яблок и домашним пирогом.

— Это вам. Я вчера пекла.

— Спасибо.

Дети прибежали в коридор.

— Бабушка!

Алевтина Петровна заулыбалась, обняла обоих, стала расспрашивать про школу. Илона ушла на кухню поставить чайник.

Через несколько минут туда заглянула бывшая свекровь.

— Илон, ты чего такая? Устала?

— Да просто работы много.

— Ты себя совсем не бережёшь. Вот опять глаза красные.

— Всё нормально, Алевтина Петровна.

— А мужчина-то у тебя появился?

Илона замерла с чайником в руке.

— Почему вы спрашиваете?

— Да просто интересно. Дети говорили, что ты с кем-то познакомилась.

— Есть человек.

— А что за человек? Серьёзно это всё у вас?

— Пока не знаю.

Алевтина Петровна понимающе покачала головой.

— Ну, хорошо. Только ты осторожнее. Мужчины сейчас… Знаешь, каких только случаев нет. Маньяки, извращенцы. Вот я недавно читала случай…

Илона едва заметно поморщилась.

— Алевтина Петровна, не беспокойтесь. Я разберусь.

— Конечно, разберёшься. Я просто переживаю.

Вот это «я переживаю» доставало Илону до печенок. Будто Алевтина Петровна до сих пор имела право знать, с кем Илона встречается, куда они ездят, почему дети поздно пришли домой и что она собирается делать дальше.

Сначала Илона отвечала, как есть. Ну не школьница же она, чтобы прятаться. Но потом стала уходить от вопросов, раздражаться.

А через несколько месяцев получилось так, что Алевтина Петровна познакомилась с ее Сергеем. Столкнулась с ним нос к носу у бывшей невестки. Делать нечего, пришлось их представить друг другу.

Сергей был ровесником Илоны, жил неподалеку и работал инженером. Они встречались уже почти год. С детьми он ладил, но никогда не пытался изображать из себя нового папу.

Именно Сергей первым сказал то, что Илона сама боялась сформулировать.

Они сидели у неё на кухне, дети уже ушли по своим комнатам. Илоне снова позвонила Алевтина Петровна. И минут двадцать пришлось выслушивать, поддакивать, вздыхать и пытаться закончить разговор. После того, как Илона отсоединилась, Сергей спросил:

— Тебе не кажется, что этой женщины как-то слишком много в твоей жизни?

— Не знаю, Сереж. Иногда кажется. Но что делать, она мне много помогла в свое время.

— Помогла — спасибо ей. Но это же не значит, что теперь она должна каждый вечер спрашивать, во сколько ты пришла домой и надела ли шапку.

Илона промолчала.

— Она тебе кто вообще? — продолжил Сергей. — Мать твоего бывшего мужа. Совершенно посторонний человек! Тут люди своим собственным родителям границы ставят, а ты возишься с посторонней тетей. У нее сын есть, как минимум, вот пусть она ему и звонит…

— Сережа, но она бабушка моих детей.

— Вот именно. С детьми пусть общается сколько хочет. Но ты-то зачем должна каждый раз объяснять, почему не ответила на звонок и куда собираешься в выходные?

— Она просто интересуется.

— Нет, Илона. Ты сама чувствуешь, что тебя это напрягает.

— Не то, чтобы напрягает… Хотя да. Напрягает. Я устала...

— Вот. И это заметно. Я просто не понимаю, почему ты боишься поставить границу.

Илона тогда резко встала из-за стола.

— Сереж, ну о каких границах речь! Она была рядом, когда мне было очень тяжело! Если бы не она, я вообще не знаю, как бы справилась!

— И теперь всю жизнь должна перед ней отчитываться?

— Я этого не говорила.

— Но ведёшь себя именно так…

На следующий Алевтина Петровна позвонила с вопросом – дома ли будут Илона с детьми в субботу? Она хочет зайти в гости. И к какому часу это будет удобно. Илона сначала хотела соврать что-нибудь, а потом вдруг сказала то, что думала:

— Алевтина Петровна, не нужно приходить в субботу. У нас своя семья, понимаете? Я сейчас пытаюсь построить отношения с Сергеем…

— Это прекрасно! – ответила свекровь. – Конечно, тебе нужно устраивать жизнь, Илоночка. Я ничего не говорю.

— Просто он считает, что мы с вами слишком часто общаемся.

В трубке на несколько секунд стало тихо.

— А ты сама как считаешь?

Илона не ответила.

— Илон?

— Не знаю.

— Я тебя никогда не хотела обременять. Мне просто интересно, как вы живёте. Как там внуки… Вы мне не чужие люди.

Илона закрыла глаза. Вот именно. Она не могла сказать, что Алевтина Петровна ей чужой человек. Но и назвать её близкой тоже не могла. Это было какое-то странное родство, которое существовало благодаря детям и прошлой жизни, от которой сама Илона давно хотела отойти.

Через несколько дней Алевтина Петровна все-таки пришла к ним в гости, без предупреждения. Такое случалось и раньше. Илона просила ее звонить, и она звонила – иногда загодя, а иногда за пятнадцать минут до того, как появлялась на пороге. Ну она же знала, что Илона почти всегда дома, потому что работает.

— А зачем звонить? Ты начнешь беспокоиться, убираться, нервничать. А мне не надо ничего. Я просто хочу вас увидеть, – наивно хлопала глазами Алевтина Петровна.

— А если нас не будет дома?

— Ну, не будет и не будет. В следующий раз приду, – пожимала плечами бывшая свекровь.

В этот раз Илона собиралась с Настей в торговый центр. Нужно было купить дочери зимние ботинки.

— Ой, вы уходите? — спросила Алевтина Петровна, стоя в прихожей.

— Да.

— А куда?

— В магазин.

— А Максим почему не с вами?

— У него тренировка через полчаса.

— А может быть, мне с вами сходить?

Илона почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Алевтина Петровна, не нужно.

—  Я просто спрашиваю. Я бы вам не помешала совсем. Почему ты нервничаешь?

— Я не нервничаю.

— Нервничаешь. Я же не слепая.

Настя тихо стояла у двери и смотрела на мать. Илона выдохнула.

— Простите. Просто я устала.

Алевтина Петровна вздохнула и взялась за ручку двери.

— Хорошо. Не буду мешать.

— Я не это имела в виду.

— Я поняла.

Она вышла, и дверь закрылась.  Илона несколько секунд стояла молча.

— Мам, ты её обидела, — тихо сказала Настя.

— Знаю.

— Она ведь правда ничего плохого не делает. Зачем ты так?

Илона посмотрела на дочь. Вот только этого ей сейчас и не хватало — чтобы собственный ребёнок заставил её чувствовать себя неблагодарной.

— Потому что иногда человек может быть неплохим, и даже очень хорошим, а тебе всё равно не хочется с ним общаться каждый день.

Настя пожала плечами.

— Странно.

— Очень.

Вечером Алевтина Петровна опять написала сообщение с кучей вопросов: «Как сходили в магазин* Купили что-нибудь? Максим на свою тренировку не опоздал? Илона, напиши мне, когда я могу прийти. Я детям гостинцы купила маленькие, хочу отдать. Когда это будет удобно?».

Илона несколько раз перечитала сообщение. Она не знала, что ответить. Если сейчас она напишет: «заходите», всё потечет по-старому. Свекровь будет звонить, приходить, Илона будет злиться и нервничать. Но как сказать: «не надо»? Бабушка будет обижена до глубины души.

Она понимала, что Алевтина Петровна действительно сделала для неё много хорошего. Но неужели благодарность должна превратиться в пожизненную обязанность быть близкими?

А как вы считаете: имеет ли право Илона в такой ситуации свернуть общение, если оно ей не нужно и даже в тягость? Или теперь нужно отрабатывать сделанное ей когда-то добро?