— Тёть Ань, ну поговори ты с моими родителями сама, а? Они тебя послушают. Объясни, что так будет правильно.

Племянница Юля сидела напротив Анны Германовны на кухне и нервно крутила в руках чайную ложку. Казалось бы, их разговор, который начался с обычной жалобы на брата, вдруг повернул совершенно не туда.

— Юля, ну как я в это полезу, ты что! — вздохнула Анна. – С какой стати? Это совершенно не мое дело. Вы сами должны разбираться в своей семье...

— Ну… хотя бы просто скажи маме, что надо решать вопрос с наследством заранее, пока все еще в своем уме и трезвой памяти. Пусть они с папой перепишут свое имущество на меня. Потому что Виктор… ты сама понимаешь. Если ему что-то достанется, все пойдет прахом, на уплату его бесконечных долгов…

Анна Германовна поставила чашку на стол и посмотрела на племянницу внимательнее. Вот этого она как раз и не хотела слышать.

Старшей сестре Анны Германовны, Татьяне, семьдесят три, её муж был на два года старше. Оба были довольно активными пенсионерами: работали на даче, ходили за грибами, варили варенье. Татьяна каждый год сама красила окна на даче, полола огурцы и собирала ягоды, муж ее тоже без дела не сидел: то чинил забор, то устраивал навес, то копал грядки.

Ну о каком наследстве речь? Таня с мужем будут жить еще долго. А их дочь Юля, оказывается, уже делила их имущество.

— Тетя Аня, ну ты же знаешь, что Виктор игроман? — тихо сказала Юля. — На нем долгов и кредитов больше, чем на Барбоске блох. От него три жены ушли из-за этого. Он сто раз всем обещал завязать, взять себя в руки, но все бесполезно…

Анна ничего не ответила. Про Виктора она действительно знала.

С детства он был сложным мальчишкой. Учиться не любил, школу бросил, даже колледж не осилил в итоге. С работой тоже не очень получалось. Он постоянно влипал в какие-то истории, постоянно был без денег. При этом Виктор пользовался успехом у женщин, у него было три только официальных брака, двое детей от разных женщин. Но отца нормального из него тоже не получилось.

В какой-то момент стало известно, что Виктор играет.

Сначала Татьяна с мужем не хотели верить. Потом стали поступать звонки с требованиями вернуть долги. Виктор занимал у знакомых, оформлял кредиты в МФО, обещал, что вот-вот всё исправит. Потом пропадал.

Несколько раз родители закрывали его долги, но в скором времени он набирал новые.

Сейчас, по словам Юли, он вроде бы устроился грузчиком. Жил с какой-то женщиной. Правда, Анна уже давно заметила: у Виктора всё было «вроде бы».

Сегодня работа есть — завтра нет. Сегодня есть женщина — через полгода ее уже нет рядом. А словам и обещаниям его вообще верить нельзя.

Юля была совсем другой.

Ей сорок один. Замужем, двое детей. Они с мужем уже выплатили одну квартиру, теперь взяли ипотеку на трёхкомнатную. Работали оба, детей возили на занятия, к родителям Юля заезжала постоянно, то и дело решала какие-то их проблемы.

Поэтому Анна прекрасно понимала, откуда у племянницы эти мысли.

У Татьяны с мужем были две квартиры и дача. Ничего баснословного, обычное имущество, которое они собирали всю жизнь. В одной квартире жили, другую сдавали. Дача досталась Татьяне от свекров, потом они с мужем много лет её достраивали и приводили в порядок.

Юля хотела, чтобы всё это осталось ей.

Не потом, когда родители уйдут из жизни, а сейчас.

— Я им намекала, — сказала она. — Несколько раз. Папа только смеётся. Мама говорит: «Ну куда мы торопимся?» А я не понимаю, чего они ждут.

— А ты хочешь, чтобы они на тебя сделали завещание? — спросила Анна.

— Никаких завещаний. Я хочу дарственную. Чтобы потом не было никаких разговоров и разборок с Витькой вообще.

Анна даже не сразу нашла, что сказать.

— Юль…

— А что «Юль»? — раздражённо перебила племянница. — Тётя Ань, ты сама подумай. Родители не молодеют. Вот они завтра заболеют. Кто будет за ними ухаживать, возить по врачам, навещать в больнице, лекарства покупать? Ты же сама, наверно, понимаешь, что на Витьку в таких делах где сядешь, там и слезешь. Зато, когда нужно будет делить наследство, он наверняка прибежит как миленький…

Юля поставила ложку на стол.

— Ему же бесполезно что-то давать. Сколько ни дай, через неделю ничего не будет. Ты это понимаешь?

Анна вздохнула.

— Юля, ты понимаешь, в чем дело… Виктор – такой же сын твоих родителей. Смогут ли они лишить его всего? Даже если он продаст квартиру и проиграет деньги через неделю. Даже если залезет в новые долги…

— Тетя Аня, я хочу, чтобы родители хотя бы задумались. С одной стороны я, мои дети, их внуки. С другой – больной человек, лудоман. У него тоже дети, но тем детям не достанется ничего в любом случае. А я все-таки хочу, чтобы все, что родители наживали, осталось в семье, а не ушло с молотка…

Анна кивнула, но внутри у неё неприятно кольнуло. Виктор ведь тоже семья. Он мог быть каким угодно. Неудачником, игроком, должником, человеком, который раз за разом ломал собственную жизнь.

Но сыном он от этого быть не перестал.

— Мы бы сейчас оформили дарственную, пока никто не сомневается в адекватности родителей, – продолжала между тем Юля. – А жить будем по-прежнему. Родительские квартиры и дача останутся при них, я ни на что не претендую, пока они живы-здоровы. Зато потом… ну, когда уже все… мне не придется ходить по нотариусам с завещаниями или, чего доброго, еще и судиться с братом. Все-таки дарственная куда лучше.

— Ты хочешь, чтобы я сама пришла к Татьяне и сказала: «Тань, перепиши имущество на Юлю»?

— Я не знаю, можешь как-то по-другому построить разговор. Просто поговори с ними. Ты сестра мамы, она тебя уважает. Ты можешь объяснить нормально, без давления. Что так лучше будет. Что всё равно мне придется за ними присматривать в случае чего. А Виктор…

Она махнула рукой.

— Про Виктора они и сами всё знают.

Анне совершенно не хотелось лезть в это дело и принимать чью-то сторону. Она действительно могла поговорить с сестрой. Более того, Татьяна наверняка её выслушала бы. Может быть, даже согласилась бы, что Юля права. А потом Виктор узнает, что родная тётка ходила к его родителям обсуждать, как лишить его наследства.

Но и сказать племяннице в лицо, что та затеяла совсем не дело, она тоже не могла. Какая-то логика в соображениях Юли была.

—  Понимаешь, тетя Аня, я просто не хочу однажды увидеть, как квартиры, в которых прошло мое детство, уходят с молотка.

В этих словах Анна услышала не только расчёт.

Юле действительно было жалко родителей. И жалко их имущество. Она видела, сколько сил они вложили в квартиры и дачу, и ей было страшно представить, что всё это достанется Виктору, который ничего никогда не ценил.

Но была в этом и другая сторона.

Юля уже заранее считала себя той, кто будет заботиться о родителях. Уже заранее решила, что за это ей полагается имущество.

— Юля, – осторожно начала она. – Твои родители неглупые люди. Они прожили жизнь. И они наверняка  могут сами решить, как распорядиться своим имуществом.

— Не знаю, тетя Аня, – вздохнула Юля. –  Они вроде злятся на Витьку всю жизнь, ругают его. Прекрасно понимают, что от него, в случае чего, никакой помощи не дождутся. Но в то же время и жалеют. Хотя головами-то все понимают…

Разговор с племянницей в тот раз закончился ничем. Анна ничего ей не обещала. Но через несколько дней она всё-таки заехала к Татьяне.

Сестра встретила её в халате и домашних тапочках, поставила на стол тарелку с пирожками и долго рассказывала, что там нового у них на даче.

— Огородом заниматься уже не хочется, – говорила она. – В этом году грядок оставили по минимуму. Зато сделали зону отдыха с мангалом наконец-то. Дорожки, газончик, фонарики, туи посадили – очень красиво получилось… Муж у меня молодец, конечно, почти все делал сам, своими руками. Я ему говорю: «Вась, тебе семьдесят пять лет, сиди спокойно». А он мне: «Зато будет, что детям оставить»

Анна улыбнулась. Они поговорили о даче, о ценах в магазине, о том, что в этом году плохо уродилась смородина. Татьяна ни словом не упомянула наследство. Анна тоже не стала поднимать скользкую тему.

Когда она уже собиралась уходить, сестра вдруг сказала:

— Аня, послушай, а Юля тебе ничего не говорила?

Анна остановилась.

— А что она должна была сказать?

Татьяна махнула рукой.

— Да вот про Виктора опять переживает, не хочет, чтобы он все промотал. Говорит, что нам надо документы какие-то заранее оформить. Я ей говорю: «Юль, мы ещё умирать не собираемся». А она обижается. Я вот подумала, может, она с тобой делилась соображениями какими-то?

Анна села обратно.

— А ты сама чего хочешь?

Татьяна пожала плечами.

— А я не знаю. Не хочу об этом думать вообще. Разберёмся потом.

Она помолчала.

— Конечно, Юле больше достанется. Она рядом. Она нам помогает. Мы это понимаем. Дочь всегда к родителям ближе.

Анна посмотрела на сестру.

— А Виктор?

Татьяна тяжело вздохнула.

— А Виктор — другое дело. Но он же тоже наш сын.

Анна ничего не сказала.

Вечером Юля написала ей сообщение: «Я слышала, ты сегодня была у мамы. Ну что, вы поговорили про меня?» Анна долго смотрела на экран. Можно было ответить честно: поговорили, но я не стала тебя поддерживать.

Она набрала: «Поговорили. Но, Юль, я думаю, тебе самой лучше больше не поднимать эту тему. Пусть родители решают сами».

Ответ пришёл почти сразу. «То есть ты тоже считаешь, что я хочу отжать у них квартиру?»

Анна закрыла телефон. Ей стало неприятно. Потому что она так не думала. Но и позиция Юли в этом вопросе ей все меньше нравилась.

Через минуту пришло ещё одно сообщение: «А когда родителям потребуется помощь, просить ее у Виктора никто не будет, потому что это бесполезно. Ухаживать придется мне».

Анна прочитала и вздохнула. Юля была права: скорее всего, именно она и будет рядом с родителями, когда им понадобится помощь. Но разве это автоматически означает, что родители должны заранее распорядиться своим имуществом так, как хочет она?

И разве Виктор, каким бы он ни был, должен потерять право на наследство только потому, что свою жизнь он устроил гораздо хуже сестры?

Как считаете, Юля права? Если родители понимают, что сын может спустить всё полученное имущество из-за долгов и игры, разумно ли заранее оставить всё дочери? Или такие решения родители должны принимать сами, без подсказок детей — даже если одному из них потом придётся гораздо больше за ними ухаживать?