— Вика, я тебя не понимаю. Я ведь не чужой человек. Я твоя мать. Мне теперь что, из своей квартиры уходить на старости лет?

Мать, Наталья Олеговна, сидела напротив дочери Вики на кухне и крепко держала чашку двумя руками. Вика немного помолчала, потом произнесла, глядя в сторону:

— Мам, я не говорю, что тебе надо уходить.

— А что ты говоришь? Сначала предложила помочь, а потом такие условия выставила, что лучше бы я вообще тебя ни о чем не просила.

Вика вздохнула.

— Я предложила вариант. Ты от него отказалась.

— Потому что это моя квартира. Я не хочу остаться без жилья в своем возрасте.

— Вот именно. Твоя квартира. И твое право поступить сейчас так, как ты считаешь нужным.

Наталья Олеговна отвела взгляд к окну. За стеклом шел мелкий дождь, на подоконнике стояла миска с яблоками, которые она сегодня привезла Вике. Ей вдруг стало особенно обидно: столько лет дочь была для нее самым близким человеком, а теперь они сидят на кухне и разговаривают так, будто они совершенно чужие люди.

Последние несколько месяцев без натяжки можно было бы назвать, пожалуй, самыми кошмарными в жизни Натальи Олеговны.

Младший сын летом погиб в ДТП. Наталья Олеговна до сих пор не могла спокойно произнести его имя. Иногда утром просыпалась и на несколько секунд забывала, что произошло, а потом вспоминала и долго лежала, глядя в потолок.

Да, Костя был трудным ребенком с самого начала. Учиться никогда не любил, стоило немного ослабить хватку, скатывался на двойки. Кое-как досидел до девятого класса, с грехом пополам сдал экзамены, и мать пристроила его в колледж. В колледже он так и не доучился, ушел в армию, отслужил, но легче с ним не стало. Работал то на стройке, то в автосервисе, то еще где-нибудь. Мог и заработать, а потом пропить почти все за неделю. С деньгами у него всегда была большая проблема.

Наталья Олеговна много лет пыталась его образумить. То ругалась, то уговаривала, то просто махала рукой.

Когда Костя женился на Светлане, мать сначала надеялась, что семейная жизнь его изменит.

Не изменила.

Светлана довольно быстро поняла, что ей достался человек непростой. Она звонила свекрови, жаловалась на мужа, рассказывала, что он пьет, нигде толком не работает, может пропасть на несколько дней, отключив телефон

Наталья Олеговна каждый раз отвечала одинаково:

— Света, вы взрослые люди. Разбирайтесь сами.

— Но это ваш сын!

— А я тебя за него замуж выходить не заставляла.

— То есть вы его будете защищать?

— А что я должна делать? За руку его домой водить? Ругаться с ним из-за тебя? Ты видела, какой он, когда за него выходила. Он таким стал не вчера. Раньше тебя все устраивало. Перестало устраивать – разводись. Я тебе ничем помочь не могу.

Светлана обижалась. Несколько раз говорила, что свекровь всегда будет за своего сына, даже если он неправ. Пыталась жаловаться старшей дочери Натальи Олеговны Вике, но тоже не особо преуспела. Вика вообще поместила Светланин номер в черный список, ибо была согласна с матерью: нечего жаловаться.

Костя был взрослым человеком. Светлана тоже. Если они решили жить вместе, значит, должны были сами решать свои проблемы.

Детей у них не было.

Когда Светлана однажды посетовала на это, Наталья Олеговна прямо сказала:

— Может, и к лучшему. Вы вдвоем-то не можете жизнь наладить нормально, все время ссоритесь. Еще бы и ребенок смотрел на это все и страдал.

Светлана после этих слов вообще перестала с ней разговаривать нормально.

Теперь, после смерти Кости, выяснилось, что супруги за пять лет брака совершенно ничего не нажили. Ни накоплений, ни машины, ни жилья. Единственный актив –доля Кости в двухкомнатной квартире, где мать жила много лет.

Квартиру она когда-то покупала вместе с отцом Кости. После развода он ушел и свою долю переписал на сына. Поэтому половина квартиры принадлежала матери, а вторая половина — Косте.

После смерти сына его половина стала наследством. Наследниками были мать и Светлана. В результате у матери оказалось три четверти квартиры, а у Светланы — одна четверть.

И вот эту четверть Светлана теперь хотела получить деньгами.

— Мне положено, — сказала она свекрови по телефону. — Я его жена.

— Да я понимаю, Света, что тебе положено, – растерянно отвечала Наталья Олеговна.

— Очень хорошо, что понимаете. Давайте оценим квартиру и вы мне выплатите мою долю.

— Да где же я тебе такие деньги возьму?

— Тогда я найду покупателей. Есть такие люди, которые купят. Да, за копейки. Но мне хоть что-то с этого получить, и то хлеб.

Наталья Олеговна после этого разговора несколько минут просто сидела на кухне и смотрела на стену.

Продать долю постороннему человеку Светлана действительно могла. И что тогда? Жить в одной квартире непонятно с кем? К тому же такие доли часто покупают люди не с самыми хорошими намерениями. Они будут изо всех сил вынуждать Наталью Олеговну съехать, продать им свою часть тоже недорого. Умные люди советуют договориться со Светланой по-хорошему.

Если уж совсем нет денег, можно продать квартиру целиком, расплатиться с невесткой и купить себе что-то попроще. Но и этот вариант Наталье Олеговне не подходил. Нормальную квартиру она за эти деньги не купит. Если только область, не Москва. Но там и пенсия будет другая, и медицина не самая лучшая. А еще ведь нужно будет делать ремонт, переезжать…

Нет. На это Наталья Олеговна была не согласна.

Она несколько дней думала, где взять деньги, а потом позвонила Вике.

Вика жила отдельно с мужем и близнецами, которые в этом сентябре пошли в школу. Наталья Олеговна помнила тот период, когда Вика только-только родила. Она тогда сама была в шоке – начиная с того самого момента, когда Вика сообщила, что детей будет сразу двое. И в кого так получилось? Непонятно.

Дети родились посредством КС, были очень беспокойные, кричали не переставая. Первые недели Наталья Олеговна приезжала помогать Вике, но быстро поняла, что ей это не под силу, и аккуратно слилась с этого дела.

Она помнила, как дочь ей звонила.

— Мам, приезжай хоть на пару часов. Я уже много месяцев не сплю нормально.

— Вика, у меня свои дела.

— Ну хотя бы на улицу их вытащить помоги. Я не справлюсь с коляской после кесарева. Может, они хоть там поспят…

— Это ваши дети, Вика. Вы сами решили их рожать.

— Мам, я не прошу тебя их забрать к себе и воспитывать. Мне просто очень тяжело.

— У тебя муж есть. Вот и справляйтесь вместе. Пусть отпуск берет или няньку нанимает.

Наталья Олеговна тогда не считала, что сказала что-то страшное. Она уже вырастила своих детей. Вика была взрослой женщиной, у нее была семья, муж и дети. Почему мать должна была бросать все и ехать к ним?

Вика справилась. Ну а куда бы она делась?  Дети подросли, пошли в садик, потом в школу. Жизнь наладилась. И мать была уверена, что никакой серьезной обиды дочь на нее не держит.

Поэтому сейчас, когда она рассказала про Светлану, ей казалось совершенно естественным попросить помощи.

— Вика, мне надо выкупить ее долю.

— А сколько денег нужно?

— Пока не знаю. Надо оценить квартиру.

Вика обещала поговорить с мужем. А потом заехала к матери:

— Мам, я могу тебе помочь.

Наталья Олеговна впервые за несколько дней почувствовала облегчение.

— Правда?

— Но только при одном условии.

— Каком?

— Если я вложу деньги, квартира потом должна быть моей. Не просто Свеланина доля, мам. А вся квартира. Я расплачусь со Светланой, а ты оформишь двушку на меня.

— Ты хочешь забрать у меня квартиру целиком?

— Я ничего не хочу у тебя забирать. Ты сама говоришь, что боишься потерять жилье. Я помогу тебе сохранить квартиру. Но я не хочу просто отдать семейные деньги и через несколько лет снова прийти к той же ситуации, что у тебя сейчас. Когда несколько собственников, и один хочет одно, другой другое.

— Вика, это мой дом.

— Я знаю.

— Я там всю жизнь прожила.

— Поэтому я и говорю, что ты можешь там жить.

— В своей квартире?

— В квартире, которая будет моей.

— То есть ты хочешь, чтобы я отдала тебе квартиру целиком за стоимость четверти доли? Ловко, ничего не скажешь. Молодец, выгодная сделка.

— Мам, я тебя не заставляю соглашаться. Если не хочешь, решай проблемы со Светой сама. Только я не понимаю, почему ты упорствуешь. Я не собираюсь тебя выгонять.

— Пока не собираешься.

Вика нахмурилась.

— Мам, ты мне не доверяешь?

— Я бы с удовольствием всем вам доверяла! – вздохнула Наталья Олеговна. – Но, к сожалению, не могу. Жизнь мешает. Вот сейчас ты говоришь, что не выгонишь меня. А через пять лет? Через десять? У тебя муж, дети. Вам может понадобиться квартира.

Вика смотрела на нее молча.

— А почему ты думаешь, что я обязательно так поступлю?

— Потому что я теперь прекрасно вижу, как ведут себя люди в спорных ситуациях.

— Ты сейчас про Светлану?

— А про кого же еще?

— А при чем здесь я?

Мать пожала плечами.

— А чем ты от нее отличаешься? Она получила долю Кости и сразу решила ее продать. Ты хочешь получить всю квартиру за то, что поможешь мне выкупить эту долю. В итоге я останусь вообще ни с чем. Ну спасибо, доченька! Я у тебя помощи попросила, в кои-то веки…

— А я и предлагаю помощь.

— Нет, Вика. Ты предлагаешь сделку.

Вика откинулась на спинку стула.

— А что в этом плохого?

Мать не нашла ответа сразу. Ей казалось очевидным, что дочь должна помочь матери просто потому, что это мать. Без договоров, условий и расчетов. Но сказать это вслух почему-то оказалось неловко.

— Я тебя растила, — произнесла она наконец. — Я для тебя ничего не жалела.

— Я помню.

— А теперь ты просто оставишь меня разбираться со Светланой?

— Я не оставляю тебя. Я просто не могу помочь на таких условиях. Я не могу отдать тебе свои семейные деньги, мам. И даже в долг не могу. Ты потом будешь мне отдавать по десятке много лет, это в лучшем случае. А мне так не удобно.

— Почему ты так со мной?

— Потому что ты сама меня научила, что у каждого взрослого человека свои проблемы и своя семья.

Мать сразу вспомнила тот разговор про близнецов. Но согласиться с дочерью не смогла.

— Не надо сравнивать. Это совершенно другая была ситуация.

— Да чем же другая, мам? Мне точно так же была нужна помощь. Ты отказалась. А теперь ты спрашиваешь, почему я не могу просто помочь… Я могу, но у меня есть условие. А ты не согласна.

После этого они распрощались.

Наталье Олеговне было горько. Она не считала себя плохой матерью. Наоборот, ей казалось, что всю жизнь она старалась сделать для детей все, что могла. Вырастила обоих, и сына, и дочь. Радовалась рождению внуков, покупала им подарки на день рождения.  

А теперь, когда ей самой понадобилась помощь, дочь начала считать, кто кому и сколько должен.

Разве это правильно?

Через несколько дней Светлана снова позвонила и спросила, будет ли Наталья Олеговна выкупать ее четверть.

— Нет, — ответила она. — Пока нет.

— Тогда я буду искать покупателя.

— Ищи.

Положив трубку, Наталья Олеговна сама удивилась своей резкости. Она осталась одна со своей пока еще квартирой и обидой на дочь. И чем больше она об этом думала, тем сильнее ей казалось, что все вокруг поступили неправильно.

Светлана — потому что трясет свекровь, как грушу, хотя знает, что той неоткуда взять деньги. При этом к квартире этой Светлана не имеет абсолютно никакого отношения. Она в ней не жила ни дня, не покупала ее, так с какой стати должна получить долю – ну, это если по-человечески рассудить?

Вика — потому что могла помочь матери, но вместо этого решила еще и нажиться на ней. Так разве делается? Днище какое-то.

А сама Наталья Олеговна? Она была уверена, что вот она-то ни в чем особенно не виновата. Детей воспитала, что могла, для них всегда делала. То, что сын получился такой – она его совсем не таким растила. Он не был брошен. Ему и внимания уделали достаточно, и книжки читали, и разговоры разговаривали. Но что-то пошло не так.  У многих отличных матерей, к сожалению, вырастают не самые удачные дети. То, что Вика обижается на мать – тоже странно. Наталья Олеговна не должна была сидеть с близнецами. Дочь с мужем родили их для себя…

Как вам кажется, имеет ли мать право обижаться на Вику, на Свету? Или получает то, что заслужила?