— Валентина Михайловна, проходите. Я как раз чай поставила. Может, вам что-нибудь разогреть? Я вчера пирог пекла.

— Не надо, я не голодная, — коротко ответила свекровь, снимая куртку.

Глафира посмотрела на неё с удивлением. Раньше Валентина Михайловна никогда не отказывалась от чая. Могла сказать, что не хочет есть, но всё равно садилась за стол, брала кружку, спрашивала, что нового, жаловалась на свои ноги или рассказывала последние новости про соседей. Иногда сама приносила что-нибудь и звала: «Глаша, давай-ка чайку попьем!».

Сегодня она даже не прошла на кухню.

— Даже просто чаю не хотите?..

— Глаша, не хочу. Ты просила меня с Ваней посидеть? Я пришла. Иди, куда тебе там надо.

— Я не тороплюсь, — растерянно сказала Глафира. — До поликлиники ещё час.

— Вот и собирайся спокойно.

Свекровь прошла в комнату к внуку. Ваня тут же бросил игрушку и полез к ней на руки.

— Бабушка пришла!

— Пришла, конечно. Ну-ка, показывай, дорогой, во что ты там играешь.

Глафира осталась на кухне и несколько секунд просто стояла у стола. Она никак не могла понять, что произошло. Никакой ссоры между ними не было. Валентина Михайловна всем своим видом показывала, что что-то не так. И это началось не сегодня. В последние пару месяцев свекровь вообще стала какой-то отстраненной. Причем, с внуком Ваней и своим сыном Максимом разговаривала как прежде, и только с Глафирой держалась сухо.

Сначала Глафира решила, что сама стала слишком чувствительной. Мало ли что ей показалось. Но потом такие мелочи начали повторяться.

Глафира выключила только начинавший закипать чайник и пошла в ванную.

Она не могла вспомнить, чтобы сделала свекрови что-то плохое. Они никогда не были особенно близки, но и конфликтов между ними не случалось. Валентина Михайловна не лезла в их семейную жизнь, Глафира старалась не вмешиваться в отношения мужа с родителями. Всё изменилось только после того, как у Максима начались проблемы с работой.

Прошлой зимой его уволили. Сначала Максим был уверен, что быстро найдёт новое место, но потом вместе с приятелем решил попробовать своё дело. Они что-то закупали, искали клиентов, ездили по встречам, много времени проводили за компьютерами. Максим постоянно повторял, что ещё немного — и всё получится.

Глафира сначала его поддерживала. Она понимала, что муж не сидит без дела и действительно старается. Но месяцы шли, а денег от этого дела почти не было.

Сама Глафира работала, только зарплата у неё была небольшой. Мало того, что пришлось перейти на неполный день, чтобы успевать в сад, так еще и начались болезни. Ване было уже пять, все равно болел часто, и каждый раз Глафира оставалась с ним дома. Только выйдет после одного больничного — через неделю снова температура, кашель, звонок из садика. Зарплата от этого заметно уменьшалась, а расходы никуда не исчезали.

К концу месяца Глафира уже заранее знала, какие покупки можно отложить, а какие нельзя. Продукты, коммунальные платежи, садик, лекарства, одежда Ване — всё это надо было оплачивать независимо от того, сколько дней она провела на работе.

Максим при этом продолжал говорить:

— Вот сейчас найдём пару нормальных клиентов, и всё изменится.

Глафира кивала, хотя внутри уже начинала нервничать.

Она не хотела давить на мужа. Но однажды вечером, когда Максим в очередной раз сказал, что на следующей неделе должно что-то решиться, Глафира не выдержала.

— Макс, а если не решится?

— В смысле?

— Ну, если через месяц всё будет так же? Может быть, хватит уже придуриваться с этим бизнесом? Ищи нормальную работу в найме…

— Глаш, ну давай еще немного потерпим, а? Мы столько всего сделали. Уже вот-вот бизнес должен встать на рельсы…

Глафира тогда и сказала то, что потом ещё не раз прокручивала в голове.

— Знаешь, Максим, мне это все надоело. Я хочу, чтобы ты хотя бы тридцать тысяч в месяц приносил домой. Чтобы мне хотя бы тебя тащить на шее не нужно было… Вот где хочешь их бери. Но деньги в семью ты должен принести. Миллионов не прошу, но прожиточный минимум на себя – будь добр.

Максим обиделся.

— То есть ты считаешь, что я ничего не делаю?

— Я считаю, что нам нужны деньги. У нас ребенок, которого надо кормить и одевать. Я пока делаю это одна, ладно. Но при этом тебя кормить не могу уже.

— И где я тебе должен взять деньги?

— Я тебе еще раз говорю, что меня это не интересует. Придумывай что-нибудь. Иначе тогда нам придется расстаться. Я не вывожу уже, Максим.

Он был ошарашен:

— То есть ты готова со мной развестись?

— Я просто не понимаю, как мы будем дальше жить вместе без денег.

И вскоре муж действительно начал приносить домой нужную сумму. Только Глафира довольно быстро поняла, откуда она берётся.

Максим стал ездить к родителям.

Валентина Михайловна и свёкор помогали сыну деньгами. Они не говорили, что это трудно, не жаловались, не спрашивали, когда он вернёт. Максим сам признался в этом жене.

— Мать дала, — спокойно сказал он однажды, когда Глафира спросила, откуда деньги.

Глафира только вздохнула.

— Макс, у твоих родителей тоже не бездонный кошелёк.

— Ты же говоришь, деньги нужны? – криво усмехнулся Максим. – Ну, вот тебе деньги, что теперь-то не так? Со своими родителями я сам договорюсь.

Свекровь со свёкром были пенсионерами, но оба продолжали подрабатывать. Деньги им доставались непросто. Валентина Михайловна устроилась на пару часов в день с утра мыть офисы, отец брал несколько смен в месяц на своем предприятии. Оба ужасно уставали и жаловались, что работать уже сил нет. И не работать нельзя – на пенсию не очень-то проживешь.

И всё равно сыну они помогали.

Глафира не просила их об этом. Муж сам ездил к родителям, сам рассказывал о своих проблемах, сам принимал помощь. Каждый месяц стал приносить тридцатку. Глафира больше не спрашивала его, откуда деньги, но не сомневалась, что это опять дали родители.

И постепенно стала замечать, что после этого Валентина Михайловна смотрит на неё совсем иначе.

Однажды они приехали к свекрови на выходные. Мужчины сидели в комнате, а Глафира хотела помочь на кухне с Валентине Михайловне. Раньше свекровь в такой ситуации обязательно начинала расспрашивать её про работу, Ваню, какие-то домашние дела. Теперь она молча резала салат и почти не смотрела на невестку.

— Валентина Михайловна, давайте я вам помогу? — спросила Глафира. – что нужно сделать?

— Ничего. Иди в комнату.

— Может, тарелки отнести?

— Не надо. Сама разберусь.

Валентина Михайловна повернулась к ней спиной, и Глафира тогда впервые подумала: дело всё-таки не в её воображении.

На обратной дороге она спросила мужа:

— Твоя мама на меня не обиделась?

Максим удивился.

— С чего ты взяла?

— Не знаю. Она со мной какая-то другая.

— Тебе кажется.

— Точно?

— Конечно.

Глафира больше ничего не сказала.

Но через пару недель стало ещё заметнее. Валентина Михайловна могла час разговаривать с Максимом по телефону, спрашивала, как идут дела, переживала, что у него пока не получается. Глафире же почти ничего не говорила.

А потом однажды сама не позвонила, когда Ваня снова заболел, хотя раньше всегда интересовалась его состоянием. Трезвонила буквально каждый час, спрашивала, какая температура, рвалась приехать. А тут тишина. И тогда Глафира окончательно решила, что пора спросить прямо.

— Валентина Михайловна, что происходит? – спросила Глафира при следующей встрече. –  Вы на меня обиделись?

Валентина Михайловна сразу не ответила. Она сложила кухонное полотенце, положила его рядом с раковиной и только потом сказала:

— А ты сама как думаешь?

— Я не знаю. Поэтому и спрашиваю.

Свекровь вздохнула.

— Хорошо. Раз сама спросила, скажу. Только я не хочу с тобой ругаться.

— Я тоже.

— Мне просто неприятно, как ты с Максимом поступила.

Глафира почувствовала, как внутри всё напряглось.

— А что я сделала?

— Ты поставила условие: деньги или развод. Что делать мужчине, который не хочет разводиться? Которому дорога семья, ребенок?

— Ну… наверно, не к родителям бежать с протянутой рукой.

— Он наш сын. И мы ему помогаем, потому что ты поставила ему ультиматум…

— А что мне было делать?

— Можно было просто поддержать его.

Глафира невольно усмехнулась.

— А я его не поддерживаю?

— Значит, поддерживала не так, как нужно. Он старается, Глаша. Я это вижу. Он переживает, что пока ничего не получается. Он каждый раз приходит к нам расстроенный. Ну а что ему ещё делать? Если жена говорит, что без денег он ей не нужен, конечно, он будет искать эти деньги где угодно.

— Я никогда не говорила, что он мне не нужен.

— Для него это звучит именно так.

Глафира почувствовала обиду.

— А для меня звучит так, будто я должна всё сама. Я тоже работаю, Валентина Михайловна. И Ваня на мне. Я не могу каждый месяц гадать, хватит ли нам денег.

— Я понимаю. Но мне всё равно жалко сына.

Так они ни до чего не договорились.  Свекровь не обвиняла Максима. Не просила его искать работу, не требовала вернуть деньги, не упрекала его за то, что он живёт за их счёт. Она жалела его и считала, что Глафира слишком многого требует от человека, у которого просто неудачный период.

Валентина Михайловна не устраивала скандалов, не говорила Глафире гадостей и не отказывалась от общения с внуком. Она просто перестала быть прежней.

А Глафира теперь каждый раз, когда Максим приносил деньги в начале месяца, чувствовала неприятный осадок.

— Опять родители дали? – спрашивала она.

— Ты же сказала, что тебе нет разницы, где я возьму! – усмехался Максим. – Просила тридцать тысяч? Вот они.

— Макс, может, больше не будешь у них брать?

—В другом месте пока не получается взять.

— Может быть, попробовать работать, как вариант?

— Я работаю.

— Я не про ваш бизнес. Найди пока что-нибудь ещё.

Максим устало посмотрел на неё.

— Ты же сама знаешь, что я не хочу бросать своё дело. Оно потихоньку, но развивается. Обидно было бы бросить все на полпути и уйти в найм, когда до успеха, может быть, совсем чуть-чуть осталось.

— Макс, я не прошу ничего бросать. Я прошу нас как-то содержать.

Он ничего не ответил.

Глафира понимала, что опять оказалась в тупике. Если она перестанет требовать от мужа денег, неизвестно, сколько ещё продлится эта история. Если продолжит — Максим снова пойдёт к родителям, а Валентина Михайловна будет смотреть на Глафиру как на женщину, которая заставляет её сына выкручиваться любой ценой.

И Глафира уже не была уверена, где проходит граница между нормальным требованием к мужу и жестокостью к человеку, которому действительно сейчас не везёт.

Она ведь не хотела денег свекрови. Она хотела, чтобы Максим сам их зарабатывал.

Но получилось иначе.

Как быть в такой ситуации?

Что скажете?