— Да что ты, Таня, мы бы сами ни за что не потянули, — засмеялась сватья, поправляя на столе салфетки. — Оля нам очень помогает. Вот правда, не знаю, что бы мы без неё делали. Спасибо ей огромное, конечно…

Татьяна Дмитриевна слушала сватью и вежливо кивала. Они сидели на дачной веранде, отмечали юбилей Нины Петровны. За столом было тесно, но весело: дети, внуки, несколько близких друзей. Невестка Татьяны Дмитриевны Ольга активно хозяйничала в доме матери: то выходила на кухню, то возвращалась с очередным блюдом в руках. Сын Татьяны Дмитриевны Гена строил с детьми из конструктора пиратский корабль.

— Это хорошо, что Оля вам помогает, — сказала Татьяна Дмитриевна, потому что надо же было что-то сказать.

— Помогает, а как же! – довольно проговорила сватья Нина. – Ремонт на кухне весной сделали на ее деньги, наконец-то кухня у меня теперь, как в журнале. В санаторий нас отправила летом. На даче тут все благоустраиваем за ее счет в основном…. Вот сейчас говорит: «Папа, давай зубы наконец сделаем», — а там сумма приличная. Отец же у нас, как все мужики, пока на стену от боли не полезет, к стоматологу не пойдет ни за что. Дочь его просто за шкирку туда затащила в августе. Говорит – не позорь меня, папа, с такими зубами ходить нельзя…

Нина Петровна вдруг спохватилась и начала как будто оправдываться:

— Мы, конечно, отнекиваемся. Сами живём, две пенсии получаем. Все необходимое у нас есть! Но Олю не переспоришь. Если уж она что-то решила, обязательно сделает!

— Хорошая у вас дочь, — сказала Татьяна Дмитриевна.

Она улыбнулась совершенно искренне. Действительно, как тут было не признать? Ольга работала, хорошо зарабатывала, могла себе позволить помогать родителям. Тем более сваты были людьми скромными и сами ни у кого ничего не просили.

Только вечером, когда Татьяна Дмитриевна уже собиралась домой, она снова окинула взглядом новую веранду на даче, на аккуратную дорожку из плитки возле дома, туи по периметру, красивые фонарики среди травы и почему-то подумала о своей стиральной машине.

Стиральная машина у неё как раз недавно сломалась. Ну, немудрено, работала она уже лет двадцать. Татьяна Дмитриевна сама покупала ее еще тогда, когда о пенсии и не думала. Конечно, агрегат выработал свой срок. Пришедший мастер только руками развел: ремонтировать тут уже нечего, покупайте новую машинку.

Татьяна Дмитриевна позвонила сыну посоветоваться, что делать: денег на покупку новой техники у нее не было. Сын приехал, посмотрел, вызвал другого мастера, из другой компании. Что-то они там наладили даже, запустили стирку. После этого машинка открутилась еще ровно четыре цикла и опять встала намертво.

Татьяна Дмитриевна решила, что больше ремонтировать ее смысла нет, надо действительно покупать новую. Просить помощи у сына даже не стала: он мастеру-то еле наскреб тогда. Тем не менее настоял, что заплатит сам, матери не дал открыть кошелек. Поэтому Татьяна Дмитриевна Гену стала сама откладывать с пенсии по несколько тысяч рублей специально на стиральную машину. За полгода можно накопить вполне.

А белье пока стирала руками. Что у нее одной-то того белья, много разве? Это же не на семью стирать.

Татьяна Дмитриевна никогда не считала, что сын должен её содержать. Более того, ей самой было неловко просить у него деньги. Она знала, как они живут. У Гены с Ольгой двое детей шести и восьми лет. Получилось так, что в декрете с детьми сидел Гена, начиная с девяти месяцев младшего ребенка, невестка вышла на работу. Посчитали, решили, что так выгоднее.

После того, как оба ребенка пошли в сад, Гена нашел удаленную работу. Так он и работает до сих пор, быт и дети на нем, старший внук уже во 2 классе. Сын их забирает из школы и сада, делает уроки, кормит обедами, стирает, убирает. Когда наступают какие-то критические моменты, сын просит помочь Татьяну Дмитриевну, она никогда не отказывается. 

Невестка Ольга за эти годы хорошо продвинулась в карьере, стала зарабатывать. Что и говорить, сейчас семью содержит в основном невестка, у сына много заработать не получается. Ну ничего, в современном мире это не беда. Зато Гена отец, какого поискать. Дома справляется, да и ладно. А Ольга пусть зарабатывает, если у нее это хорошо получается.

Но теперь почему-то всё это стало выглядеть немного иначе.

Оказывается, Ольга неслабо так помогает своим родителям. Дачу им благоустраивает, по санаториям возит, к стоматологам отправляет. Это же большие деньги в наше время.

А Татьяне Дмитриевне сын только с коммуналкой помогает, да вот, со стиральной машиной разобрался, только не до конца. На этом все. Разве это справедливо?

Татьяна Дмитриевна тут же одёрнула себя. С чего она вообще взяла, что должно быть поровну?

Она однажды сама выбрала жить скромно. Пенсии ей хватало на обычные расходы. Квартира была своя, долгов не было. Да и сын никогда не отказывал, если действительно требовалась помощь.

Вот только после того юбилея она впервые начала замечать то, на что раньше не обращала внимания.

Сын часто приезжал к ней с детьми, мог починить кран или повесить полку. Мог отвезти мать в поликлинику, помогал оформить субсидию онлайн, таскал тяжелые сумки.

— Мам, не мучайся с этим.

Она всегда считала это заботой. Теперь почему-то ей хотелось большего.

Через несколько дней Татьяна Дмитриевна зашла к сыну днём. Гена сидел за компьютером в комнате, разговаривал с кем-то по работе Младший сын приболел, поэтому остался дома. Старший был в школе. На кухне стояла кастрюля с супом, в ванной крутилась стиральная машина.

Машина у них новая, современная, с сушкой, подумала про себя Татьяна Дмитриевна. Положил белье и вынул сухое. Не надо, как ей сейчас, отжимать пододеяльник руками… Татьяна Дмитриевны тяжело вздохнула и пошла заниматься младшим внуком, лечить его, чтобы сын спокойно поработал. Между делом разобрала посудомойку, поставила тесто на блины, сходила в школу за старшим…

Геннадий весь день трудился, не поднимая головы. Татьяна Дмитриевна смотрела на сына и думала: он ведь занят с утра до вечера. Это сегодня она ему помогает, а обычно нет. На нем и работа, и дом, и дети. Не хватало только ей еще предъявить ему претензии.

Она пробыла у них почти до девяти часов, до прихода Ольги. У младшего внука снова поднялась температура, пришлось сбивать. Варила компот, промывала нос, учила стихотворение со старшим внуком.

Ольга пришла с работы только около восьми. Усталая, с ноутбуком в руках, она поцеловала детей, спросила, сделал ли уроки старший, и первым делом пошла переодеваться.

Татьяна Дмитриевна стала собираться домой, чувствуя странную смесь раздражения и неловкости.

Ольга никому ничего не должна. Она работает. Она зарабатывает. Она обеспечивает семью вместе с мужем. Но и Гена тоже работает. Просто его работа позволяет забирать детей, водить младшего в сад, встречать старшего после школы, лечить всех в случае необходимости, заниматься домашними делами. Если бы он вышел на обычную работу с полной занятостью, пришлось бы нанимать няню или отдавать детей на продлёнку.

Они когда-то посчитали и решили, что так будет выгоднее.

Татьяна Дмитриевна сама поддержала сына, когда он сказал, что собирается остаться дома с детьми.

— Конечно, оставайся, — сказала она тогда. — Ты же отец. Ничего в этом плохого нет.

Она действительно никогда не считала, что здесь что-то неправильно. Но теперь, после разговора со сватьей, почему-то стала думать, что Ольга-то неплохо устроилась, и во многом за счет Геннадия. Она работает, строит карьеру, получает хорошие деньги. А её сын сидит дома с детьми, готовит, стирает и возит их по кружкам.

И при этом именно Ольга ещё и помогает своим родителям. Которые, между прочим, палец о палец никогда не ударят, чтобы помочь с внуками. Что, в общем-то, логично. Если бы дети были на Ольге, они бы, наверно, помогали дочери. А зятю помогать не видят смысла.

Сыну помогает по мере сил Татьяна Дмитриевна.

Татьяна Дмитриевна подумала так и тут же рассердилась на себя за эту мысль. Ее ведь никто не заставляет помогать. Да и сын у нее хороший, в беде не бросит никогда. Если что-то нужно, приедет и поможет. Фильтр поменять, кран починить, полочку повесить.

Да, деньгами он небогат. Не может отправить мать в санаторий, помочь вставить полный рот зубов или даже просто взять и купить новую стиральную машинку. Она как-то крутится сама, экономит, копит. Да она и не хочет, чтобы Гена сейчас вдруг стал тратить деньги на нее, забирая у своих детей. Ему и так непросто. Татьяна Дмитриевна это видит.

Вот только тогда почему ей тогда было так обидно?

Однажды Татьяна Дмитриевна всё-таки не выдержала. Сын попросил приехать: нужно было сходить в поликлинику с младшим, выписать его с больничного, и он не успевал в школу за старшим. Ольга, как всегда, была на работе. Татьяна Дмитриевна забрала внука, привела его домой, сварила суп. Сын с младшим пришли к накрытому столу.

— Ой, мама, спасибо тебе, ты так помогаешь! – сказал он.

— Мы же семья, – ответила Татьяна Дмитриевна. – Должны помогать друг другу. Я вам помогаю, вы нам, родителям. Ты для меня что можешь, делаешь. Оля твоя тоже вон, смотрю, своим родителям очень хорошо помогает…

Гена улыбнулся.

— Да, помогает. Она вообще молодец в этом плане.

— А тебе не кажется, что она как-то слишком много туда вкладывает?

Сын нахмурился.

— А почему слишком много?

— Ну, я не знаю...

— Мам, это её деньги. Она сама решает, на что их тратить.

Татьяна Дмитриевна сразу почувствовала себя неловко.

— Конечно. Я просто так спросила.

Гена некоторое время молчал.

— Ты из-за этого переживаешь?

— Нет.

— Мам. Ты хочешь, чтобы я тебе больше помогал?

И вот тут Татьяна Дмитриевна не нашлась с ответом. Первым порывом было замахать руками и сказать: «Ничего не надо, ты что, сынок!» Она что действительно не хотела требовать. Не хотела становиться для него ещё одной статьёй расходов.

Но ей было обидно. Очень. Не из-за санаториев и дачи, а из-за того, что родители Ольги как будто в почете и в приоритете, а она так, мимо проходила. Даже стиральную машинку ей никто купить не догадается.

— Я просто иногда думаю, — тихо сказала она, — что я тоже твоя мама.

Гена посмотрел на неё внимательно.

— Мам, если тебе нужна помощь, говори. Я что-нибудь придумаю. Ты тоже хочешь в санаторий? Или ремонт на кухне, как у Олиной мамы?

Татьяна Дмитриевна открыла рот и снова закрыла.

Потому что именно в этот момент поняла: ответить «да» — значит попросить сына дать ей то, чего у него сейчас попросту нет.

А ответить «нет» — значит снова сделать вид, что ей совсем не обидно. Ведь проблема была не столько даже в деньгах. Просто Татьяне Дмитриевне хотелось почувствовать, что о ней тоже кто-то думает.

Что сын не просто поможет, когда она попросит, а иногда сам что-то сделает для нее.

Но разве можно требовать такое внимание?

Татьяна Дмитриевна посмотрела на сына, который уже снова открыл свой рабочий ноут.

— Ладно, Ген. Пойду я уже. У вас все в порядке, все дома. Справитесь.

— Да, конечно, мам. Спасибо тебе, что приехала и помогла.

Он кивнул и ушёл в комнату работать.

А Татьяна Дмитриевна вышла из квартиры сына и пошла к метро. Она всё ещё не знала, имеет ли право обижаться на сына.

Как вы думаете, должна ли Татьяна Дмитриевна прямо сказать сыну, что ей обидно? Пусть «что-то придумывает», как он обещал?

Или ей действительно стоит принять, что у него сейчас другая семейная ситуация и требовать от него такой же помощи, какую Ольга оказывает своим родителям, несправедливо?