— А я тебе так скажу, мам: не жалко мне Аллу. Совсем не жалко. Когда-то она меня с собственной свадьбы выставила вместе с ребёнком, будто мы какие-то нищие родственники, которые без приглашения в ресторан заявились. Дети ей не нужны были на свадьбе, видишь ли! Ну вот, теперь у нее самой их и нет, и неизвестно, будут ли. Пусть теперь подумает, почему так бывает.

Мать посмотрела на Ларису так, словно та только что сказала что-то неприличное. Они сидели у Ларисы на кухне, пили чай с купленным по дороге печеньем. Мать зашла после поликлиники, как обычно, по пути решила проведать старшую дочь и внучку, а заодно поделиться новостями. Про Аллу она заговорила сама, Лариса её ни о чём не спрашивала.

Младшая сестра Ларисы Алла, оказывается, снова сделала ЭКО, и снова неудачно. И это уже пятая попытка, на которую возлагались какие-то особенные надежды. Они не оправдались, беременности нет, Алла в слезах уже третий день. И немудрено: все-таки они с мужем почти девять лет активно планируют ребенка. Где только не были уже, что ни делали.  От шаманов до лучших столичных врачей – ничего не помогает.

— Лариса, ну как ты можешь такое говорить? — наконец произнесла мать. — Ты же знаешь, как они ребёнка хотят. Сколько лет уже мучаются, денег потратили столько, что можно было еще одну квартиру купить... И тут снова срыв. У сестры горе, а ты радуешься.

— Я не радуюсь, — возразила Лариса. — Я просто говорю, что думаю.

— Нет, ты именно радуешься. И припоминаешь ей то, что было девять лет назад. Сколько можно? Алла тогда тоже расстроилась, между прочим. Она свадьбу готовила, хотела, чтобы всё было как задумано. А ты приехала с ребёнком, хотя тебя предупреждали, что мероприятие задумано в формате без детей.

Лариса поставила чашку на стол. Вот оно. Стоило матери заговорить о младшей дочери, как всё снова сводилось к тому, что Лариса сама виновата. Даже спустя девять лет.

— Мам, я приехала с дочкой не потому, что мне больше заняться было нечем. У меня няня заболела накануне. Я уже сто раз тебе это говорила. И что, мне надо было оставить четырёхлетнюю Машу одну дома? Я вообще не хотела на эту свадьбу идти, если ты помнишь, но ты же сама мне твердила: «Это же твоя сестра, ты должна быть»… Я послушалась тебя. Купила платье, цветы, подарок. Собралась, укладку сделала, маникюр. Приехала с Машей. А в итоге нас даже в ресторан не пустили.

— Ну можно было позвонить Алле, объяснить насчет няни…

— Я объясняла! Уже на месте объясняла. И знаешь, что она мне ответила? Что это все мои проблемы. Сказала, либо пристраивай сейчас ребёнка куда-нибудь срочно, либо езжай с ней домой. Вот я и поехала.

Мать вздохнула и потянулась за печеньем. Лариса видела, что разговор ей неприятен, но отступать та не собиралась. За девять лет они уже не раз возвращались к этой истории, пусть и не так прямо. Мать каждый раз старалась сгладить углы, а Лариса каждый раз чувствовала, что её обиду опять предлагают убрать подальше, чтобы младшей дочери было спокойнее.

— Я не говорю, что Алла поступила правильно, — сказала мать. — Конечно, можно было по-другому всё решить. Но ты ведь тоже могла не обижаться всю жизнь. Вы родные сёстры. У тебя теперь всё хорошо, слава Богу. Маша выросла, работа хорошая, мужчина появился. А у Аллочки беда, ребенок не получается…

— А почему ты решила, что я всю жизнь обижаюсь? — спросила Лариса. — Я с ней не общаюсь, и всё. Мне без неё прекрасно.

Это было почти правдой. Лариса давно не плакала из-за сестры, не ждала звонков и не думала каждый день о том, как Алла когда-то выставила её за дверь. Она привыкла жить без неё. Но стоило услышать знакомое имя, как та история всплывала в памяти с такими подробностями, будто всё произошло на прошлой неделе.

Девять лет назад Лариса была совсем другой. Ей исполнилось двадцать девять, дочке Маше было четыре. Полтора года назад умер муж, внезапно отказало сердце. Это при том, что был он молодой и здоровый, ничем не болел, смерть стала для всех шоком и полнейшей неожиданностью.

После его похорон жизнь превратилась в бесконечное решение вопросов, которые раньше они решали вдвоём. Нужно было работать, водить ребёнка в сад, покупать продукты, платить за коммуналку, искать, с кем оставить Машу, если она опять заболеет. А болела она часто: то температура, то кашель, то отит. Лариса уже знала всех врачей в детской поликлинике и могла по памяти перечислить лекарства, которые обычно выписывали дочке.

Свёкры не стали спорить из-за квартиры, оставшейся после мужа. Сказали, что это жильё перепишут на внучку, и пусть Лариса с Машей живут спокойно. За это Лариса была им благодарна. Но одной квартирой сыт не будешь, а зарплата у неё тогда была обычная, без особых перспектив. Приходилось еще тратиться на няню, которую Лариса вызывала по необходимости и платила за часы. Это тоже был существенный расход, но во многих ситуациях без няни было не обойтись.

Если Маша заболевала, приходилось договариваться с начальницей, отпрашиваться или брать работу на дом. Иногда Лариса считала деньги до следующей зарплаты и откладывала покупку даже самых обычных вещей.

На свадьбу Аллы она идти не хотела. Не потому, что не любила сестру, а потому, что не было ни настроения, ни лишних денег. Алла была младше на пять лет, жила с женихом отдельно и последние месяцы только и говорила о предстоящем торжестве. Ресторан, фотограф, ведущий, платье, список гостей — всё должно было быть красиво, как она мечтала. Когда Алла привезла приглашение, Лариса сразу заметила приписку: «Формат мероприятия: без детей до 15 лет».

— Я понимаю, что у тебя ребёнок, но мы решили так, — объяснила Алла. — Хотим взрослый праздник, без беготни, криков и всего остального. Ты же не обидишься?

— Да нет, — ответила Лариса. — Я пока не знаю, получится ли прийти.

Она сказала это совершенно искренне. Оставить Машу было не с кем, а тратиться на няню на весь вечер, да ещё покупать подарок, совсем не хотелось. Но буквально сразу же после разговора с Аллой Ларисе позвонила мать и сразу взялась её уговаривать.

— Лариса, ну что ты? Это же единственная сестра. Не каждый день замуж выходят. Надо прийти, поздравить, показать, что мы семья. Няню наймёшь, я тебе, если что, немного добавлю.

Лариса отказалась от денег, но согласилась пойти. В конце концов, Алла действительно была её сестрой, и Лариса не хотела потом выслушивать, что она даже на свадьбу не явилась. Она нашла недорогое платье, купила букет и подарок. Для кого-то это были небольшие расходы, а для неё тогда сумма получилась ощутимая. Но раз уж решила идти, хотелось хотя бы выглядеть прилично и не приходить с пустыми руками.

За день до свадьбы позвонила няня. У неё поднялась температура, врач запретил выходить из дома. Машу оставить было решительно не с кем: все родственники шли на свадьбу.

Лариса ещё утром пыталась дозвониться Алле, но та не ответила. Лариса решила, что сестра занята предсвадебными хлопотами, и не будет ничего страшного, если она поедет с дочкой прямо на праздник и там на месте все решит. В конце концов, не королевское мероприятие, обычный семейный праздник. Лариса не собиралась просить дочке отдельное место за столом. Хотела просто приехать, поздравить, вручить подарок и уехать пораньше — что в этом такого?

Когда они с Машей подъехали к ресторану, гости уже собирались у входа. Дочка была нарядно одета, в светлых колготках и платье, которое Лариса купила ещё весной. В руках она держала маленькую сумочку, которую сама выбрала для праздника.

Алла увидела их почти сразу. Она стояла рядом с мужем и фотографом, улыбалась гостям, но, заметив сестру с ребёнком, перестала улыбаться.

— Лариса, ты что, серьёзно? — спросила она, отойдя к ним. — Ты почему с Машей?

— Няня заболела. Я тебе звонила несколько раз, ты не ответила.

— У нас свадьба без детей. Ты приглашение читала?

— Конечно, читала. Я не могла её оставить, не с кем было. Мы ненадолго, поздравим вас и уедем.

Алла посмотрела на сестру так, будто та специально решила испортить ей праздник.

— Ты понимаешь, что так не делается? — тихо, но резко сказала она. — У других наших гостей тоже дети есть. Все нашли, с кем оставить. А теперь все увидят, что ребенок на празднике есть, как это будет выглядеть? Что моя сестра – особенная, ей все можно?

Лариса почувствовала, как у неё загорелись щёки. Рядом проходили гости, кто-то обернулся. Маша прижалась к её руке и подняла голову, не понимая, почему тётя разговаривает с мамой таким голосом.

— Алла, я не собираюсь оставаться на весь вечер. Мы просто зайдём, поздравим тебя…

— Нет. Или ты сейчас находишь, куда пристроить ребёнка, или едешь домой. Я не собираюсь менять из-за тебя весь праздник.

— Куда я её пристрою? Здесь, на парковке, кому-нибудь отдам?

— Не надо передёргивать! Ты прекрасно знала условия. Я не виновата, что у тебя няня заболела.

Лариса ещё надеялась, что сестра сейчас остановится, вспомнит, что перед ней не чужая женщина, а старшая сестра, которая одна растит ребёнка. Но Алла уже отвернулась к гостям и позвала мужа. Тот неловко посмотрел на Ларису, пробормотал, что, наверное, действительно лучше приехать в другой раз, и тут же ушёл вслед за женой.

Лариса постояла у входа ещё несколько секунд. Ей было стыдно перед людьми, обидно за себя и особенно за Машу, которая всё слышала. Она поправила дочке воротник, взяла её за руку и пошла к машине. Букет, который она держала в другой руке, зацепился за дверцу, несколько лепестков оторвались и остались на асфальте.

— Мам, а почему мы не пойдём к тёте Алле? — спросила Маша, когда они сели в машину. – Ты же сказала, у нее свадьба. Я хочу у нее на свадьбе побывать!

— У тёти Аллы сегодня взрослый праздник. Мы поздравим её в другой раз.

Лариса сказала это спокойно, хотя внутри у неё всё кипело. Она не стала звонить матери, жаловаться родственникам или писать Алле гневные сообщения. Дома сняла платье, убрала подарок в шкаф и заказала дочке пиццу. Маша быстро переключилась на мультики, а Лариса долго не могла успокоиться. Ей казалось, что её не просто не пустили на свадьбу — её выставили человеком, который не умеет соблюдать правила и не понимает чужих желаний.

Позже мать позвонила сама, спросила, что случилось, и Лариса ответила, что они поздравили невесту и не остались. Подробностей рассказывать не стала. Не хотелось ни оправдываться, ни слушать, что можно было сделать иначе. Алла тоже не позвонила. Не написала ни на следующий день, ни через неделю. Потом прошло несколько месяцев, и Лариса поняла, что больше не хочет первой искать встречи с сестрой.

С тех пор они общались только через мать, если вообще было о чём говорить. На семейных праздниках Лариса старалась не появляться, если знала, что будет Алла. Мать, к тому времени уже прекрасно знавшая, что произошло, несколько раз предлагала им помириться, но Лариса каждый раз отвечала, что не хочет. Время шло, и постепенно это стало привычным порядком вещей.

И вот прошло девять лет.

Теперь Маше тринадцать. Она учится в школе, ходит на занятия, иногда просит денег на кино с подругами и уже сама выбирает себе одежду. Лариса сменила работу, стала получать больше, смогла позволить себе отпуск и перестала считать каждую покупку. Несколько месяцев назад у неё появился мужчина, Игорь. Лариса не спешила знакомить его с дочерью, но отношения складывались хорошо.

И именно теперь мать решила, что настало время помирить сестёр. Она не раз говорила, что Алла изменилась, что они обе уже взрослые женщины и пора забыть старые обиды. Лариса обычно отшучивалась или переводила разговор на другое. Но в тот день мать рассказала, что у Аллы с мужем никак не получается завести ребёнка.

— Они чуть ли не с самого начала пытаются, — сказала она, помешивая чай. — И обследования проходили, и ЭКО делали. Лечились, ездили в санаторий, что только не предпринимали уже Всё без результата. Алла очень переживает, хотя старается не показывать. Я тебе просто говорю, чтобы ты понимала: ей сейчас нелегко.

Лариса тогда и сказала, что ей не жалко сестру. Слова вырвались легко, даже слишком легко. Она не собиралась желать Алле несчастья, но в глубине души ей казалось, что жизнь иногда возвращает людям их собственное отношение к другим.

— Ты не понимаешь, что говоришь, — сказала мать, поднимаясь из-за стола. — Нельзя так. У человека может быть сколько угодно недостатков, но бесплодие — это не наказание. Ты не знаешь, почему у них не получается. И никто не знает.

— А я и не говорю, что знаю причину, — ответила Лариса. — Просто вспомнила, как она со мной поступила. И с моим ребенком. Тогда на ее свадьбе ей дети были не нужны. Ну и чему она теперь удивляется? У нее их и нет. Она словила бумеранг.

— Лариса, я тебя очень прошу: перестань злорадствовать. Алла тогда хотела свадьбу без детей. Да, поступила грубо, могла бы поговорить с тобой по-другому. Но это не значит, что она не любит детей и поэтому у неё их нет.

— А я сказала, что не любит?

— Ты сказала, что ей бумеранг прилетел! И что вообще ей поделом…

Лариса замолчала. Она действительно так сказала. И, если честно, в тот момент ей было приятно произнести эти слова.

Мать ушла недовольная. Вечером написала, что не хотела ссориться, но надеется, что Лариса когда-нибудь посмотрит на ситуацию иначе. Лариса сообщение прочитала, отвечать не стала. Она не собиралась снова обсуждать свадьбу, тем более что Алла за все эти годы ни разу не извинилась и не попыталась поговорить с ней сама.

Но слова матери всё-таки задели. Лариса понимала, что сестра не обязана была пускать ребёнка на свадьбу, если заранее решила устроить праздник без детей. В этом Алла имела право на свои правила. Только можно было объяснить всё спокойно, не унижать Ларису при гостях и не выгонять ее с праздника. И всё же Лариса не знала, вправе ли она сейчас злорадствовать.

Может, ей действительно стоило оставить прошлое в прошлом? Простить сестру и возобновить общение?

А вы как считаете: Лариса права, что видит в ситуации с сестрой бумеранг, или она несправедлива и чужие проблемы с детьми никак не связаны с тем, как Алла когда-то поступила с ней?