— Мам, это ты? – весело крикнула из кухни дочь Эрика, заслышав звук открывающейся двери. – Привет. Промокла? На улице дождь льет просто стеной. Тебе суп греть, будешь? Или котлеты достаточно? А я тоже вот десять минут только как зашла. Ты представляешь, у нас сегодня начальница опять перепутала документы, а потом еще пыталась обвинить Жанну, секретаря. Вот что за человек, а? Сама же виновата. Причем такое с ней не первый раз уже…  

Дарья Тимофеевна молча сняла обувь в прихожей, поставила сумку на полку и пошла в ванную мыть руки.

Дочь Эрика уже переоделась в домашнее, поставила на плиту кастрюльку с супом и теперь ходила за матерью по пятам, пересказывая какие-то рабочие неприятности. Дарья Тимофеевна слышала отдельные фразы, кивала, даже что-то отвечала невпопад, но почти не воспринимала разговор.

Она с утра была на ногах. На работе у нее выдался тот еще денек. К вечеру разболелась голова, видимо, давление опять подскочило. По дороге домой, сидя в автобусе, она мечтала только об одном: прийти, принять душ, лечь на диван и хотя бы полчаса никого не слушать.

А Эрика продолжала щебетать:

— Мам, мне кажется, у начальницы климакс. Она то плачет, то смеется, то путается в простых вещах. Рассеянная стала какая-то. И постоянно Жанку клюет, почему-то она ее особенно раздражает. А Жанке увольняться нельзя, она одна ребенка воспитывает. И вот как быть? Мам, ты чего молчишь?

— Устала я, Эрика.

— Так отдохни. Пойдем, чай попьем.

— Не хочу чай.

— Тогда поешь хотя бы. Суп разогрелся уже, котлеты вчерашние остались, пойдем.

Дарья Тимофеевна посмотрела на дочь и вдруг почувствовала раздражение, такое сильное, что сама удивилась. Эрика ведь ничего плохого не делала. Наоборот, вроде как даже заботилась. Но Дарье Тимофеевне просто хотелось тишины.

Она вытерла руки, прошла в комнату, села на край дивана и потерла виски.

— Эрика…

— Что?

— А тебе не кажется, что тебе уже пора жить отдельно?

Эрика застыла в дверях.

— Почему это вдруг?

— Ну как почему? Тебе двадцать восемь лет. Может, уже пора свою жизнь устраивать? Это ненормально, в твоем возрасте жить с мамой в однокомнатной квартире.

Эрика несколько секунд смотрела на мать, потом тихо спросила:

— Я тебе мешаю?

— Дело не в этом.

— А в чём тогда?

Дарья Тимофеевна тяжело вздохнула.

— Мне пятьдесят шесть лет. Я хочу иногда приходить домой и молчать. Хочу лечь на диван, выключить свет и никому ничего не объяснять, не подстраиваться. Хочу, чтобы у меня была своя жизнь.

Эрика уселась на кресло напротив.

— И что тебе конкретно мешает?

— Эрика, ну не надо меня допрашивать.

— Я не допрашиваю. Я пытаюсь понять.

Дарья Тимофеевна посмотрела на неё и вдруг устало сказала:

— Я хочу жить одна.

— Замечательно, – ответила Эрика, немного помолчав. – А мне куда прикажешь идти? На вокзал?

— Ну почему сразу на вокзал-то? – с раздражением спросила мать. – Ты молодая, у тебя масса вариантов. Можешь снять себе квартиру или хотя бы комнату с соседями. Можешь мужчину найти. Можешь поехать куда-нибудь работать, а почему нет-то, пока детей нет – заработаешь денег…

Дочь отвела взгляд.

— Один вариант лучше другого, – сказала она с усмешкой. – Ты же сама понимаешь, мам, что все это нереально. Снимать с моей зарплатой я не потяну, мужика найти ради квартиры – ну, такое. А работать – куда я поеду? Мы в Москве, мам. Весь народ в Москву едет за работой, а ты меня отправляешь искать ее где-нибудь подальше? Кому я там нужна?

Эрика помолчала немного и добавила:

— Если я тебе прямо сильно мешаю, выписывай меня по суду. Я сама никуда не собираюсь! – с этими словами она вышла на кухню.

Дарья Тимофеевна молча прилегла на диван. Она так устала, что сил не было не только ссориться, но и просто разговаривать. Только лежать в темноте и в сотый раз обдумывать: что она сделала не так? Где ошиблась? И чья в том вина, что сейчас они с дочерью оказались в таком положении?

…Когда Дарья Тимофеевна много лет тому назад вышла замуж, ей казалось, что это на всю жизнь. Муж сначала был нормальным, работал, деньги домой приносил. Правда, не такие как хотелось бы. С деньгами ему почему-то решительно не везло: то пообещают и не заплатят, то премии лишат, то нападут в подворотне и отнимут кошелек с зарплатой.

 Дарья верила во все эти рассказы, пока однажды не выяснилось: всему виной азартные игры. Муж ее – обычный лудоман.

Дарья никогда раньше с подобным не сталкивалась, поэтому и не заметила симптомы. Правда открылась, когда на руках уже была маленькая дочка. Выяснилось, что у мужа большие долги, но он, как водится, клятвенно обещал решить все проблемы, со всеми пагубными пристрастиями завязать и жить, как все нормальные люди.

Она терпела долго. Ради семьи, Ради Эрики, а потом уже просто по привычке надеялась, что муж одумается.

Не одумался.

Когда дочери исполнилось шесть, Дарья Тимофеевна собрала вещи и ушла. С собой у неё был небольшой чемодан, ребёнок за руку и чужие долги, которые пришлось выплачивать ещё несколько лет.

Они долго жили по съёмным квартирам. Дарья Тимофеевна бралась за любую подработку, экономила на себе, выходные проводила на работе, если платили за смену. Эрика росла и постепенно привыкла к тому, что мать почти всегда занята.

Но своего угла Дарья Тимофеевна всё-таки добилась.

К тому моменту, когда Эрике исполнилось семнадцать, мать наконец купила однокомнатную квартиру в ипотеку. Небольшую, на окраине, с крошечной кухней и небольшой комнатой, куда они с дочкой с трудом втиснули два диванчика, шкаф, комод и компьютерный столик с креслом. Да, не дворец. Но это была наконец-то собственная квартира.

— Вот теперь хоть никто нас не выгонит, — сказала тогда Дарья Тимофеевна.

Долго жить вместе с дочерью она не планировала. Рассуждала, что Эрика уже вот-вот выпорхнет из гнезда, улетит в свою жизнь. А она спокойно выплатит ипотеку и останется в своей однушке.

Только жизнь опять пошла не по плану.

Эрика институт закончила, получила диплом. Потом несколько месяцев искала работу и в конце концов устроилась секретарём-делопроизводителем в небольшую фирму.

Зарплата была скромная, зато работа постоянная.

Эрика вставала в семь утра, собиралась, уходила и возвращалась примерно в половине седьмого. Выходные проводила дома. Иногда заказывала себе что-нибудь из одежды, могла сходить в торговый центр или в кино одна, но в целом жила тихо.

Когда-то у неё были подруги. Потом одна уехала в другой город, вторая вышла замуж и родила, третья практически поселилась на работе: делала карьеру и зарабатывала деньги. Общение как-то само по себе сошло на нет. Новых подруг у Эрики не появилось, мужчины тоже не было.

Дарью Тимофеевну это приводило в недоумение. Ну ведь нормальная девушка, даже можно сказать симпатичная, все при ней. Казалось бы, гуляй, крути романы. Но никаких романов не было.

— Ты хоть с кем-нибудь знакомишься?

— Мам, я на работе целый день с людьми.

— Ну причем здесь работа?

— А где мне еще знакомиться? В интернете неадекватов собирать? Что-то не хочется совсем.

Дарья Тимофеевна вздыхала и всё чаще думала: а ведь дочери уже не шестнадцать и даже не двадцать. А гораздо больше.

Однокомнатная квартира стала тесной. Утром одна стояла в ванной, пока другая стучала в дверь. Вечером одна не могла улечься спать, пока не угомонится и не уляжется вторая. Если матери хотелось позвонить подруге и спокойно поговорить, приходилось уходить на кухню и закрывать дверь.

А иногда Дарья Тимофеевна просто хотела полежать в тишине, не слыша из комнаты:

— Мам, ты не видела мой зарядник?

— Мам, у нас молоко есть?

— Мам, ты чай пить будешь?

Ничего страшного в этом не было.

И именно поэтому Дарье Тимофеевне было трудно объяснить, почему она так устала.

Эрика ведь не гуляла до ночи, не водила компании, не приводила мужчин, не требовала денег. Более того, последние пару лет она сама покупала домой продукты, платила за интернет, иногда переводила матери деньги за коммуналку.

И всё равно Дарья Тимофеевна чувствовала себя не хозяйкой собственной квартиры, а человеком, который делит её с взрослой соседкой…

Она встала с дивана, вышла на кухню, налила себе чай. Дочь сидела за столом, нахохлившись, видимо, обиделась.

— Эрика, ну правда, неужели ты никогда не хотела пожить отдельно? Мне кажется, это так здорово. Взрослые люди не должны жить с мамами.

— Мам, ну вот опять ты. Куда я пойду?

— Ну, можно же снять квартиру.

— Зачем? Вот объясни, мам. Зачем я буду две трети зарплаты каждый месяц отдавать квартирному хозяину, а на остальные деньги вести полуголодное существование? Ты знаешь, сколько стоит аренда квартир.

— Можно снять комнату.

— Еще не легче. Жить с соседями? Это хорошо, если попадутся нормальные, но не факт. Да и комната стоит тоже приличных денег.

Дарья Тимофеевна сначала хотела ответить резко, но остановилась.

— Понимаешь… Мне хочется иногда побыть одной.

Эрика посмотрела на мать уже внимательнее.

— Тебе со мной плохо?

— Дело не в этом.

— А в чём?

— В том, что я хочу жить одна.

Эрика пожала плечами.

— Мам, если бы мне было куда уйти, я бы ушла. Но мне некуда. Ты, конечно, можешь меня выгнать в любой момент. Но я же не чужая тебе.

Дарья Тимофеевна и сама прекрасно знала, что Эрика не чужая.

Она ради неё когда-то терпела мужа, потом уходила, выплачивала долги, работала без выходных, брала ипотеку. Но квартира всё равно была куплена на её деньги и оформлена на неё.

— Я не говорю, что ты чужая. Я говорю, что ты взрослая женщина. Тебе нужно думать о будущем, как-то устраивать свою жизнь.

— А если я не хочу устраивать её так, как ты считаешь правильным?

Дарья Тимофеевна тогда промолчала. А через неделю произошло то, чего она сама от себя не ожидала. Она зашла в риэлторскую фирму и поговорила с тамошним юристом.

— Варианты есть, – пожал плечами тот. Можно попробовать выписать дочь по суду. Это будет сложно, долго, но теоретически возможно. Можно продать квартиру, не выписывая дочь. Выпишет ее потом новый собственник. А вы купите себе другое жилье. При этом надо понимать, что свою однушку вы продадите со значительным дисконтом. И, к тому же, навсегда испортите отношения с дочерью. Вы готовы на это пойти? Как по мне, всегда лучше и выгодней договориться по-хорошему…

Конечно, Дарья Тимофеевна все понимала и сама. Ничего нового юрист ей не сказал. Она бы и рада была договориться по-хорошему, но как?

Через неделю Эрика неожиданно сама заговорила:

— Мам, а если я буду тебе платить за жильё?

— В смысле?

— Ну, как за аренду койкоместа, что ли.

Дарья Тимофеевна посмотрела на дочь.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Ты же сама говорила, что не хочешь снимать.

— Не хочу. Но если я буду платить тебе, может, тебя это устроит?

Дарья Тимофеевна вдруг почувствовала не облегчение, а какую-то странную обиду.

— Ну как ты не понимаешь! Мне от тебя деньги не нужны.

— Тогда чего ты хочешь?

И вот тут Дарья Тимофеевна впервые не смогла ответить сразу.

Она хотела тишины. Свободы. Чтобы не было вопросов, разговоров, шагов на кухне, занятого туалета по утрам. Но одновременно ей было страшно. Ведь кроме Эрики у нее не было никого.

Как быть в такой ситуации?

Как бы поступили вы на месте Дарьи Тимофеевны?