— Мам, я серьёзно. Позвони ему и скажи, чтобы больше не переводил деньги. Мне ничего от него не нужно. Ни копейки!

Полина посмотрела на дочь. Алина стояла посреди комнаты, всё ещё в школьной блузке и брюках, с красными глазами и сжатым телефоном в руке. На кровати лежала раскрытая сумка, в которую девочка только что с упоением собирала вещи для поездки в Петербург. Ещё недавно она только и говорила, что об этой поездке. А теперь это путешествие словно перестало её интересовать.

— Алин, ну давай не будем сейчас на эмоциях решать, — осторожно сказала Полина. — Ты расстроилась, я понимаю. Но это же не повод делать какие-то далекоидущие выводы о папе...

— Мам… Ты слышала, что он сказал? Он меня попрошайкой назвал! Сказал, пусть сама идёт зарабатывает. Мне четырнадцать лет, мам! Куда я пойду зарабатывать?

— Ты, наверно, что-то не так расслышала…

— Мам, хватит его оправдывать! Все я слышала прекрасно. Я стояла рядом, а он орал так, что стены тряслись. Он считает меня попрошайкой и дармоедкой…

Полина отвернулась к окну. На подоконнике стоял горшок с засохшим базиликом, который она всё собиралась выбросить. Сейчас было не до него. Она никак не ожидала, что обычный разговор с бывшим мужем обернётся такой историей.

Да и сам разговор, если честно, не был для неё чем-то необычным. Андрей всегда так реагировал на просьбы о деньгах. Даже когда они жили вместе, любое предложение что-то купить, оплатить или куда-то съездить могло закончиться скандалом. У мужа моментально портилось настроение, он начинал кричать и кидать вещи. Полина сама ненавидела такие моменты.

Они развелись полгода назад, после почти семнадцати лет брака. Полине было сорок два, дочери — четырнадцать. Снимать отдельную квартиру после развода оказалось непросто, но Полина всё-таки справилась: нашла небольшую однокомнатную квартиру недалеко от школы, перевезла вещи, купила недорогой диван и холодильник. Андрей отдал ей старую стиральную машину, которую всё равно собирался менять.

Развод не был неожиданностью ни для кого. Последние несколько лет они жили скорее как соседи, у каждого были свои деньги, свои расходы и свои представления о том, что кому положено. Раздельный бюджет когда-то предложил сам Андрей. Он хорошо зарабатывал, но считал, что каждый должен отвечать за себя, а общие траты нужно делить пополам.

На практике это выглядело так: продукты покупали по очереди, коммунальные платежи делили, крупные покупки обсуждали заранее. Но стоило Полине заговорить о дополнительных расходах на дочь, начиналось недовольство.

Алина занималась спортивной гимнастикой с шести лет. Андрей сначала поддерживал её увлечение, даже гордился успехами. Но со временем соревнования, сборы, форма, поездки стали вызывать у него раздражение.

— Опять деньги? — спрашивал он, едва Полина начинала разговор.

— Андрюша, у неё через месяц соревнования. Нужно оплатить участие и дорогу.

— А почему я должен за всё платить? Ты тоже работаешь.

— Я не говорю, что ты должен за всё платить. Давай вместе решим.

— Ты всё время что-то решаешь за мой счёт. Эта гимнастика выходит нам боком. Мы только на нее и работаем…

На самом деле никаких огромных расходов увлечение дочери не требовало. Андрей просто в принципе тяжело расставался с деньгами. Хотя Полина никогда не просила лишнего: шуб, поездок, украшений, гаджетов. Обращалась только за необходимым, да и то, когда не могла справиться сама. Но все равно получала в ответ поджатые губы и упреки в транжирстве.

При этом Полина никогда не считала Андрея плохим отцом. Даже после развода он время от времени звонил Алине, разговаривал, весной приходил на итоговые выступления. Правда, интересовался её жизнью не слишком активно, но и совсем отстранённым его назвать было нельзя. Алименты платить начал сразу же, как разъехались, не дожидаясь даже разговоров. Сам, не по суду. Сумма была не огромная, но для Полины вполне ощутимая.

Сама она работала администратором в медицинском центре. Зарплата была небольшой, зато стабильной. После оплаты квартиры, коммунальных услуг, проезда и обычных расходов на еду свободных денег почти не оставалось. Алименты помогали покупать дочери одежду, оплачивать дополнительные занятия.

И вот теперь случилась эта история с поездкой.

Соревнования в Петербурге были для Алины важными. Тренер предупредила родителей заранее, но окончательную сумму за дорогу, проживание и питание прислала только на прошлой неделе. Нужно было внести деньги до пятницы, иначе место в группе могли отдать другой девочке.

Полина собиралась оплатить всё с зарплаты, но в этом месяце пришлось покупать дочери зимние ботинки и оплачивать стоматолога. Она рассчитывала, что Андрей поможет с поездкой, как делал раньше, хотя бы частично. Всё-таки речь шла не о развлечениях и не о новой игрушке, а о соревнованиях, к которым Алина готовилась несколько месяцев.

Она позвонила бывшему мужу вечером, когда дочь была дома. Не подумала, что та может услышать разговор: Алина сидела в своей комнате, Полина была на кухне.

— Андрей, у меня к тебе просьба. Алине нужно оплатить поездку в Питер. Сумма немаленькая, а у меня сейчас не получается собрать всё сразу. Можешь добавить?

— В смысле добавить? А алименты я для чего плачу?

— Андрей, алименты — это на обычные расходы. А здесь отдельная поездка, соревнования.

— Полина, я деньги не печатаю! Ты вообще понимаешь, что я тоже живу не бесплатно? У меня квартплата, машина, продукты. Сколько можно-то?

— Я не прошу тебя оплачивать всё. Давай хотя бы половину…

— Да когда вы уже нажрётесь? Попрошайки! Дармоедки! То одно вам надо, то другое! Я плачу алименты, и этого достаточно. Пусть сама идёт и зарабатывает, если ей так нужны поездки! Взрослая кобыла уже, а все тянет и тянет. Танцы ей понадобились, видите ли!

Полина сначала даже не нашлась, что ответить. Она пыталась объяснить, что дочери четырнадцать, что никто не требует от него оплачивать все её желания, но Андрей уже завёлся. Он продолжал кричать в трубку, что бывшая жена только и ждёт, когда можно будет вытянуть из него ещё денег, что у него тоже есть планы и расходы, а она должна научиться жить по средствам.

И тут Полина обернувшись, увидела Алину.

Дочь стояла в дверях кухни. Лицо у неё было такое, что Полина сразу поняла: девочка всё слышала.

— Всё, Андрей, я потом перезвоню, — сказала она и отключилась.

Но было уже поздно.

— Он всегда так разговаривает? — спросила Алина.

— Ну, ты же знаешь папу. Он вспылил, не надо принимать всё близко к сердцу.

— Мам, он сказал, что мы нажраться не можем. И что я попрошайка. И кобыла.

— Ты не поняла, Алина…

— Мам, я все слышала…

Полина попыталась обнять дочь, но та отстранилась и ушла в комнату. Через несколько минут хлопнула дверь ванной.

Вечером они почти не разговаривали. Алина отказалась ужинать, сказала, что не голодна, хотя Полина знала, что дочь с обеда толком ничего не ела. Утром девочка снова вернулась к разговору.

— Мам, я решила. В Питер не поеду.

— Алина, ну что ты такое говоришь? Ты же так хотела!

— Хотела. Но теперь не хочу.

— Из-за папы?

— Из-за того, что я не хочу у него ничего просить. И вообще, откажись от алиментов. Пусть оставит себе. Мне от такого отца ничего не надо.

Полина поставила перед дочерью тарелку с сырниками. Алина даже не притронулась.

— Послушай, я понимаю, что тебе обидно. Но алименты — это не подарок от папы лично тебе. Это его обязанность. Ты имеешь право на эти деньги.

— А мне не нужны его обязанности! Я не хочу, чтобы он потом говорил, что содержит нас и поэтому мы ему что-то должны.

— Он и так говорит что хочет. Если мы откажемся от денег, он не станет лучше к тебе относиться.

— Зато я не буду чувствовать себя попрошайкой.

Полина тяжело вздохнула. Вот это было самое неприятное: дочь словно решила, что деньги от отца делают её зависимой от его настроения и слов. А ведь она просто хотела, чтобы у девочки было всё необходимое. Чтобы та могла ездить на соревнования, покупать себе нормальную одежду, ходить с подругами в кафе и не чувствовать себя хуже остальных.

Полина и сама не раз думала, что хорошо бы вообще не зависеть от Андрея. Но на одной своей зарплате им было бы очень трудно. Она не могла позволить себе гордость за счёт дочери.

— Алин, давай так. Я не буду сейчас ничего решать. Ты успокоишься, мы ещё поговорим. А поездку я попробую оплатить сама.

— Не надо, мам. Не занимай деньги. Я не поеду.

В тот день Полина всё-таки внесла часть суммы, которую смогла наскрести. Остальное обещала отдать через неделю. Пришлось занять у коллеги, хотя она терпеть не могла брать в долг. Ей было жалко дочь: столько готовилась, тренировалась, а теперь из-за одного разговора собирается отказаться от поездки.

Андрей после этого не звонил несколько дней. Потом прислал Алине сообщение: «Как дела? Как тренировки?» Дочь прочитала и не ответила. На следующий день он перевёл алименты. Полина увидела уведомление в банковском приложении и почему-то почувствовала неловкость, хотя деньги были совершенно законными.

Вечером Алина снова заговорила об отказе от алиментов. Уже без слёз, но очень твёрдо.

— Мам, ты же можешь ему сказать, чтобы больше не переводил. Я не хочу.

— А если он сам не захочет отказываться? — спросила Полина. — И вообще, ты понимаешь, что это не мои деньги, а деньги на твоё содержание?

— Тогда я вырасту и сама буду зарабатывать. А сейчас просто не хочу от него ничего.

Полина посмотрела на дочь и не нашла подходящих слов. Она не хотела учить её терпеть унижения ради денег. Но и отказываться от помощи, которая действительно нужна, казалось ей неправильным. Андрей мог быть жадным, грубым и несправедливым, но от этого Алина не переставала быть его дочерью.

И что теперь делать? Отказаться от алиментов, чтобы дочь не чувствовала себя обязанной отцу? Или молча продолжать получать, не обращая внимания на подростка?

Полина боится, что, отказавшись от денег, они только усложнят себе жизнь. Но ещё больше боится, что дочь запомнит: за каждую копейку от отца приходится расплачиваться унижением.

Как быть в такой ситуации?