— Ты серьёзно сейчас? — муж даже не повысил голос, но в комнате стало глухо, как в погребе. — У меня с мамой все плохо, врач сказал, счет на недели, а ты на свадьбу собралась?

— Ты чего такая расстроенная? Не заболела? С Кириллом все нормально у вас? – мать смотрела на Алину с тревогой в глазах. – Что-то на тебе лица нет, если честно. Что случилось?

— Да все нормально, мам. Просто устала, – выдохнула Алина.

— Я же вижу, что не просто. Ладно. Не хочешь говорить – не говори…

— А у нас хорошие новости! Представляешь, Люд, всё! Разводятся они! — сестра говорила взволнованно, даже радостно, и от этого у Людмилы внутри что-то неприятно ёкнуло. — Серёжа вещи свои к нам перевёз пока. Документы уже подали. Я прямо счастлива, Люд, что всё это закончилось наконец.

— Мама! Мам! Смотри, что мне бабушка купила! Я о таком телефоне мечтал! У нас ни у кого еще таких нет! Представляешь, настоящий, мам! Оранжевый! – десятилетний Илья прибежал на кухню с коробкой в руках. Он сиял, глаза блестели.

— Ань, я к Новому году денежки внукам на счет положила, по три тысячи каждому. Олежке к дню рождения пятерку положу дополнительно, это после праздников уже. По моим расчетам, у него приличная сумма уже должна накопиться. Да и у Игорька тоже уже кое-что есть. Я каждый месяц кладу, как обещала. Небольшие деньги, но хоть что-то. Накопится им к восемнадцати годам, будет у них хороший задел на будущее…

— Мать, ты зачем свет включила? День же еще. Электричество у нас не бесплатное. И плачу за него я, между прочим, а не ты со своей пенсии!

С этими словами Светлана заглянула в кухню и нажала на выключатель. Лампочка под потолком погасла, кухня погрузилась в сумерки.

— Ты чего такая загадочная сегодня? О чем поговорить-то хотела? Прямо заинтриговала меня. Рассказывай! – приступила к Анфисе с расспросами подруга Лера. Девушки сидели в кафе возле Лериной работы – Анфиса позвала встретиться, мол, посоветоваться нужно по одному деликатному вопросу.

— …Звоню тебе, звоню, а ты все трубку не берешь. Где ты ходишь? – голос матери в телефонной трубке звучал, как всегда, обиженно-воинственно, с наездом.

— Не знаю, мам, не слышала звонков почему-то, извини. Может, в метро ехала…

— Костя, у тебя совесть есть или нет? Ты знаешь, который час? Просила же пораньше прийти сегодня. Дети болеют, оба, можно же хоть немного помочь мне дома!

Евгения стояла посреди кухни, прислонившись к столешнице. Она и сама чувствовала себя неважно, тоже начинала заболевать. В раковине — немытая посуда после ужина, на плите кастрюля с ужином. В детской за стенкой кто-то из мальчишек заворочался и захныкал во сне. Было поздно, за окном темно и тихо — обычный дальневосточный вечер, влажный, липкий, с редкими огоньками во дворе.

— Ну детский сад какой-то, Галь! – вздохнула подруга Нина. – Переживаешь, прячешься, боишься, и все это на шестом десятке, извини уж. Почему бы тебе прямо не сказать сыну и дочери, что ты опять сошлась с Сергеем, и жить нормально? Он их отец все-таки, не бомж подзаборный. Чего тебе стыдиться?

— Я не буду с Андрюшкой сидеть, — сказала Татьяна Сергеевна и даже не повысила голос. — Пока ты не выйдешь на нормальную работу.

Инна медленно выдохнула.

— Мам, мы это уже обсуждали. Я работаю.

— Это не работа, — отрезала мать. — Это хобби.

— Поля, а ты вообще понимаешь, как это выглядит со стороны? — Валерия смотрела на подругу с осуждением. — Мало того, что сын твой живет на две семьи фактически, жену обманывает, ведет себя по-свински. Так еще и ты это все покрываешь и поддерживаешь. С обеими прекрасно общаешься, и с женой, и с любовницей. У меня в голове такое не укладывается!

— Ты только не начинай опять, — сказала сестре Лида, продолжая резать огурцы. — Я тебя прошу.

— Я не начинаю, — пожала плечами Тамара, открывая банку с горошком. — Я вообще молчала много лет. Но сейчас уже школа, у Насти началась, Лид. Первый класс. Скоро вопросы пойдут.

— Я никуда тебя не отпущу, — сказала Людмила Юрьевна дочери.

Инна замерла с кружкой в руках.

— Мам, ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— Ларис, это Боря… ты только не бросай трубку, я тебя умоляю, выслушай – у меня вопрос жизни и смерти! — тот самый голос из прошлой жизни, от которого раньше подгибались колени, сейчас звучал в трубке как-то виновато и сдавленно.

— Алиса, я, наверно, не должен так говорить, но и молчать тоже неправильно, – негромко начал муж Андрей. – Понимаешь, дело в том, что я не люблю нашего сына. Я давно это понял… Он меня раздражает. Я хорошо себя чувствую, когда он спит, вот как сейчас, или мама твоя его берет погулять. Тогда я прямо радуюсь. А если он дома и бодрствует, иду, как на каторгу. Не думал, что так будет. И что с этим делать, я тоже не знаю… Может, он маленький еще, конечно, и потом что-то изменится. Но, честно говоря, надежд на это все меньше…

— Ну рассказывай, как вы вообще? — спросила Алина, устраиваясь поудобнее и стягивая перчатки. — Родители как, не болеют? И брат, Витя… сто лет его не видела уже.

— Мам, ты вообще понимаешь, о чём ты меня сейчас просишь?

Маргарита сидела на маминой кухне, держа на коленях полуторагодовалую дочку Анечку, которая грызла морковку.

— Марин, слушай, я все тебя спросить хочу… Что там у тебя с лечением? Есть сдвиги? – спросила сестра.

Марина пожала плечами и аккуратно поставила чашку на блюдце. Сделала грустное лицо – именно такое, какое и должно быть у женщины, которая «уже несколько лет не может забеременеть».

— Андрей, ты считаешь, это нормально? Иголки в косяках, подклады какие-то, кресты, зелья? Твоя мать уже с ума сошла, реально. Ты не думаешь, что должен с ней поговорить?