«Боюсь признаться детям, что простила их отца!» – говорит Галина

— Ну детский сад какой-то, Галь! – вздохнула подруга Нина. – Переживаешь, прячешься, боишься, и все это на шестом десятке, извини уж. Почему бы тебе прямо не сказать сыну и дочери, что ты опять сошлась с Сергеем, и жить нормально? Он их отец все-таки, не бомж подзаборный. Чего тебе стыдиться?

— Я не смогу им это сказать, — сказала Галина — Они меня просто не поймут. Если сын с дочкой узнают, что мы снова вместе… что я его простила после всего… я не знаю, что будет.

Нина резко поставила чашку. Чай плеснулся на блюдце.

— А почему они вообще должны это решать? — спросила она. — Они взрослые люди уже, Галь, им своей жизнью жить пора. И отстать от родителей.

Подписывайтесь на Телеграм-канал и на канал в МАХ с реальными историями из жизни от читателей!

Галина сидела, сжав руки на коленях. В квартире было тепло, батареи жарили, за окном мокрый снег, серый двор, чужие окна. Всё вроде спокойно, а внутри — снова тот самый ком.

— Они его ненавидят, Нин. По-настоящему. Он не просто изменил мне и развелся. Он нас тогда… выкинул из дома на улицу, всех троих. Был безобразный скандал. Ритка, дочка, пыталась взывать к его совести, так он на нее попер, что она вообще никто и ничто, ничего ей принадлежащего в квартире нет, и все, что на ней и на нас с сыном, купил он. В итоге мы ушли втроем из квартиры вообще без вещей, без телефонов, документы только забрали. Дети-студенты, я без работы… Ритка потом плакала так, как никогда до этого… Говорила, ни за что его не простит. Егор молчал, только кулаки сжимал. Потом сказал, что отец для него умер…

— Ну да, я помню ту историю, Галь, — кивнула Нина. – Мы все в шоке тогда были, если честно.

Галина горько усмехнулась. С Сергеем они прожили тридцать лет, поженились в юности, по большой любви. Начинали, как говорится, с ложки и плошки, вместе вставали на ноги. Жили по чужим углам. В какой-то момент Сергею повезло: получил по завещанию от бабушки трехкомнатную квартиру в хорошем районе. Они сделали там ремонт, переехали, постепенно обзавелись хорошей мебелью и техникой.

Одного за другим Галя родила детей: сначала дочь, а потом, не выходя из первого декрета, и сына. Муж стал неплохо зарабатывать, и на работу, подрастив детей, Галя решила не выходить.

Родители Сергея отдали им дачу, которую они полностью перестроили. Сейчас, оглядываясь назад, Галина понимала: она была наивной. О собственности не думала, соломку не подстилала. К разводу не готовилась, такие мысли даже в голову не приходили. Она всегда на сто процентов доверяла мужу: ведь у них крепкий стабильный брак, растут замечательные дети, в которых отец души не чает. Их семью знакомые приводили в пример. Но, как оказалось, зря.

Дочке тогда было двадцать два, она заканчивала институт, сын учился на втором курсе, когда грянул гром: выяснилось, что Сергей изменяет Галине. И он даже не стал каяться.

— Я устал, — сказал тогда. — Я хочу жить иначе.

И заявил, что семья должна уйти. «Вашего в этой квартире ничего нет!» – надменно заявил он пока еще жене и двум обожаемым детям. Они хотели собрать вещи, но даже этого сделать он им не дал, ведь они тут ничего не заработали. Галина до сих пор помнит этот день, когда он вытряхивал их сумки с криком, что это все его, куплено на его деньги.

Дети стояли и смотрели, как будто чужого человека видят.

— Ты вообще человек? — кричала дочь.
— Ты нам больше не отец, — сказал сын.

И он ничего не ответил.

Они съехали. Съёмная комната на троих, ощущение, что тебя выставили из собственной жизни. Галина тогда держалась только ради детей. Сама бы не выдержала. Тем не менее как-то встали на ноги, с полного нуля. Сначала помогали родственники, подруги. Галина устроилась на работу, не ахти какую, конечно, но хоть что-то. Дочь через несколько месяцев закончила институт, тоже устроилась, съехала, стала зарабатывать сама. Сын нашел подработку, днем учился, вечерами работал. Съехал в общагу. Конечно, было очень трудно. Но со временем все как-то налаживалось.

Первое время об отце они даже не говорили. Как будто его не существовало. Ни праздников, ни звонков. Дети были непреклонны: «Если он появится — мы с ним общаться не будем».

И Галина соглашалась. Кивала. Говорила, что так и будет.

А потом время сделало своё. Не простило — притупило.

Сергей написал года через полтора. Писал, что был дураком, что очень жалеет, что нет ему прощения. Потом ещё писал. Потом предложил встретиться. Просто поговорить.

И Галина неожиданно поняла: она может с ним сидеть за одним столом. Может слушать. Может даже смеяться над чем-то.

— Я понимаю, что наворотил дел, — честно сказал он. — Но я хочу быть рядом. Если ты позволишь.

И она позволила. Осторожно. Без громких слов. Без съезда. Он помогал деньгами, приезжал что-то починить, забирал Галину на прогулки. Иногда ночевал. Иногда нет.

А вот детям она так ничего и не сказала.

— Ты живёшь, как подросток, — сказала Нина, резко. — Прячешься. Боишься, что мама заругает. А тебе, извини, за пятьдесят.

— Это не смешно, — устало ответила Галина. — Это мои дети.

— Взрослые, — подчеркнула Нина. — У них своя жизнь. Работа, отношения, планы. Маринка твоя уже вон с парнем живет, о свадьбе говорят. У Егора тоже девушка есть. У них своя жизнь в голове. А ты всё ещё боишься, что они тебе «запретят».

Галина молчала. Потому что боялась именно этого — не запрета даже, а осуждения. Холодного, жёсткого.

— Они не поймут, — тихо сказала она. — Для них он — предатель. И если я с ним… значит, я тоже предала. Их. Себя. Всё.

— А если ты с ним — значит, ты просто устала быть одна? — спокойно сказала Нина. — Ты имеешь на это право?

Этот вопрос повис в воздухе.

Галина вдруг ясно поняла: она живёт между двух страхов. Один — остаться одной. Второй — потерять детей. И оба одинаково страшные.

— Я не хочу с ним съезжаться, — призналась она. — Пока. Я боюсь. Что если дети узнают — перестанут со мной общаться. Я этого не переживу.

— А он?

— Он говорит: «Я подожду». Но я вижу — ему тяжело. Он хочет жить нормально. Не украдкой.

Нина вздохнула, встала, подошла к окну.

— Знаешь, — сказала она наконец, — дети не всегда правы. И не всегда имеют право решать за родителей. Они обижены — да. Но это их обида. А твоя жизнь — твоя.

— А если они отвернутся?

— А если ты себя окончательно похоронишь? — резко ответила Нина. — Ты уже пять лет живёшь с оглядкой. Может, хватит?

Галина не ответила.

А вы как считаете — имеет ли мать право простить человека, которого её взрослые дети ненавидят?
Или после такого выбора приходится выбирать: либо дети, либо своя жизнь?