«Сначала мать сестру тиранила, теперь это стала делать дочь!» — вздыхает Варвара

— Мать, ты зачем свет включила? День же еще. Электричество у нас не бесплатное. И плачу за него я, между прочим, а не ты со своей пенсии!

С этими словами Светлана заглянула в кухню и нажала на выключатель. Лампочка под потолком погасла, кухня погрузилась в сумерки.

— Я… я плохо вижу уже, — тихо сказала Мария. — Пасмурно сегодня…

— А что там разглядывать особо? — фыркнула Света. — Котлеты можно и без света жарить. Не промахнешься небось мимо сковороды…

Варвара сидела за столом и не верила глазам. Её старшая сестра Мария, которой уже за шестьдесят, выглядела сейчас набедокурившим подростком.

— Свет, ну Варя же у нас в гостях… — попыталась Мария сгладить.

Подписывайтесь на Телеграм-канал и на канал в МАХ с реальными историями из жизни от читателей!

— А что Варя? — резко повернулась к ней дочь. — Она вот именно, что в гостях. Не нравится ей – ее никто здесь не держит. Пусть едет в свой Питер и свет там жжет хоть круглые сутки…

Варвара открыла рот, но Мария тут же метнула на неё испуганный взгляд. Молчи. Пожалуйста, молчи. Варвара глубоко вздохнула и не стала ничего говорить. В чужой монастырь со своим уставом не ходят.

За несколько дней в гостях у сестры и племянницы она увидела уже многое. Сестра Мария не включала телевизор, когда Света была дома: дочь почему-то ненавидит этот гаджет. Ела быстро, украдкой. Постоянно извинялась — даже за то, чего не делала.

Варвара просто не узнавала сестру.

Мария на десять лет старше Варвары. В свое время она рано вышла замуж, рано развелась. Вместе с дочкой вернулась в эту квартиру, к матери, деваться больше было некуда. Свете тогда было всего восемь. Варвара к тому времени уже училась, потом уехала в Петербург, там и выстроила свою жизнь, отдельно от семьи. Обосновалась, обзавелась жильем, замуж вышла, работала, детей родила.

Кстати, решение о переезде Варвара в свое время приняла во многом из-за матери. Мама у них была жесткая, авторитарная, контролирующая. Во все влезала, все комментировала, слов не выбирала, самолюбие не берегла, запросто раздавала подзатыльники, могла и отходить ремнем. Все должно было быть по ее. Раньше таких называли тиран и деспот в юбке, сейчас бы сказали по-современному – абьюзер. Ну или просто токсичный человек.

Варвара вырвалась от нее на волю, а вот Маша не смогла. Мать старшую дочь равняла и строила. Диктовала, куда ходить, с кем общаться, как одеваться, зарплату забирала до копейки, поскольку лучше знала, как и на что ее тратить.

Мария терпела. Ради дочки. Потому что мать помогала с внучкой, сидела, когда Мария работала. Потому что выбора не было, и уходить было некуда особо. Машу с дочкой никто нигде не ждал.

Света росла в этом доме, впитывая всё — интонации, приказы, перекошенное от недовольства лицо. Когда мать состарилась и слегла, Мария несколько лет буквально жила в режиме ухода: памперсы, таблетки, ночные вставания. Варвара приезжала несколько раз ненадолго, отправляла деньги, помогала чем могла, но основная тяжесть была на сестре.

Когда мать умерла, Варвара на квартиру даже не претендовала.

— Маш, это твой дом. Ты всё вынесла. Живи спокойно, — сказала она тогда.

Она искренне думала: вот теперь сестра вздохнёт. Никто больше не будет ею командовать. Будет сама себе хозяйка.

А теперь вот Варя просто в шоке – Светлана заняла бабушкино место. Мария ищет по квартире пятый угол. Светлане сейчас тридцать шесть лет, одна, никогда отношений не было. Стала злая, грубит постоянно, язвит, подруг всех разогнала, с соседями не здоровается. Мария боится из комнаты выйти, когда Света дома. Точно так же было несколько лет назад, когда мать была жива. Мария боялась шаг лишний сделать, чтобы не навлечь на себя грозу.

А теперь Варвара сидела за тем же столом — и видела знакомые жесты.
Те же окрики. Тот же страх.

— Мать, положи мне пару котлет на тарелку, и салат, я к себе в комнату есть пойду! – сказала Светлана.

— Да, доченька, сейчас, конечно! – засуетилась Мария. Взяла тарелку и стала накладывать ужин. В какой-то момент тарелка вдруг выскользнула у нее из пальцев, упала на пол и разбилась, две котлеты оказались на полу. – Ой, ну как же… Вот я растяпа…

Светлана резко шагнула вперед и выхватила у матери из рук вилку.

— Дай сюда. Ты вообще ничего нормально сделать не можешь. Вечно всё роняешь. Руки у тебя из задницы, честное слово.

Мария вздрогнула. Но не от слов — от движения. Она резко вжала голову в плечи, зажмурилась и на секунду приподняла руку, будто прикрывая лицо. Будто ждала удара. Варвара это увидела. И у неё внутри всё оборвалось.

Это не просто обида. Не раздражение. Это рефлекс. Так группируются не от грубости. Так делают, когда знают, что может прилететь.

— Маш… — тихо сказала Варвара. — Ты чего?

Мария тут же спохватилась, опустила руку, засуетилась.

— Ничего, ничего, — быстро сказала она. — Я просто испугалась. Она как-то резко взяла у меня вилку... Света у нас такая, резкая.

Света фыркнула:

— Ой, да не драматизируй. Я её вообще не трогала. Сама трясётся, как осиновый лист… Ну что стоишь, мать? Убери тут все!

Варвара смотрела на сестру и не узнавала. Та стояла, опустив глаза, сутулясь, не зная, что сказать и никому не глядя в глаза.

— Свет, — медленно сказала Варвара, — ты сейчас только что… Ты как себя ведешь вообще?

— Что? — резко обернулась та. — Я у своей матери вилку забрала. Преступление века?

— Она зажмурилась и закрылась рукой, — тихо, почти шёпотом сказала Варвара. — Маш, ты почему зажмурилась?

Мария побледнела.

— Да что ты выдумываешь… — нервно улыбнулась она. — Всё у нас нормально. Правда. Не надо делать из мухи слона.

— Маш, ты сейчас выглядела так, будто ждала, что тебя ударят, — сказала Варвара жёстко.

Мария отвернулась к окну.

— Да ну, ерунду какую-то говоришь. Тебе показалось.

Но Варваре не показалось.

Она слишком хорошо помнила, как точно так же когда-то зажмуривалась сама — в этом же доме, под тем же взглядом. И в этот момент ей стало по-настоящему страшно.

Светлана, задрав нос, вышла из кухни.

— Варя, пожалуйста… не надо с ней ругаться. Ты уедешь, а мне здесь жить, – прошептала сестра.

— Маш, ты чего боишься? — тихо спросила Варвара. — Это твой дом. Ты не обязана слушаться дочь и ее обслуживать. В любой момент можешь выставить ее отсюда на улицу.

— Ты не понимаешь, — покачала головой Мария. — Она одна. У неё никого нет. Я — всё, что у неё есть. Ты не переживай. У нас всё нормально.

Но Варвара видела: ненормально. И теперь она не знала, что делать. Вмешаться — сломает остатки спокойствия сестры. Не вмешиваться — оставить её в этом тихом аду.

А вы как считаете:
Как быть в такой ситуации? Можно ли помочь?
Или здесь уже всё расставлено по местам, и ничего не сделаешь?