— …Не знаю, сложно мне ее понять, – рассказывает про свою золовку Арина. – Ей сорок один год, муж есть, дочь уже взрослая. В последнее время как-то так складывалось, что многие ее знакомые решили обзавестись вторым ребенком. Кто в сорок два, кто в сорок пять. И Катерина наша прямо каждый раз в негодование приходила, когда слышала такие истории: мол, с ума тетки посходили на старости лет, зачем это надо? Силы уже не те, здоровье у большинства хромает, работа и деньги – они сегодня есть, но не факт, что через десять лет или даже через пять будут. Мужики сейчас пошли все сплошь безответственные, надеяться на них нельзя, и дети-то бедные, будут расти у пожилых родителей. Один ребенок есть, взрослый, здоровый, более-менее успешный – и ладно… Прямо триггер какой-то у нее на эту тему, как где услышит, что кто-то где-то оказался в положении в возрасте за сорок, ну все, туши свет. До того дошло, что с подругой своей лучшей поругалась, именно на этой почве, та ее заблокировала везде…
— …Некомфортно ей будет, нет, ну ты подумай! – сердится, рассказывая про свою невестку, Мария Георгиевна. – Предложила им семьей, с ребенком, который скоро родится, жить в большой трехкомнатной квартире в отличном районе, совершенно бесплатно. Ну да, одним глазом попросила при этом приглядывать за младшим братом. Парню шестнадцать, в десятый класс пошел, умный, самостоятельный, совершенно беспроблемный подросток. За руку водить не надо, просто не хочется оставлять его одного… Игнат, как услышал, загорелся было этой идеей – переехать в мою трешку, а теперь вот дает заднюю: Юля сказала, что ей будет некомфортно в чужой квартире. Как будто сейчас она не в чужой, ага! Живут на съеме, откуда их выпереть могут в любой момент, да еще бешеные деньги за это платят!
— Зять, муж сестры, сам из неблагополучной семьи, – рассказывает сорокалетняя Анна. – Четверо их было у матери, все от разных пап, наш Коля – третий по счету. Дети эти росли, как трава, никто ими не занимался, конечно, мать и покормить-то забывала. При всем при этом Николай как-то вырулил с этого дна, единственный из всей своей семьи! Учился, поступил в колледж, ушел из дома, рано начал подрабатывать. Спиртного в рот не брал никогда, какой-то тренер по самбо ему в детстве сказал, что если хочешь жить, не вздумай, у тебя плохая наследственность. В общем, парень на удивление: целеустремленный, серьезный, неглупый. Сестра с ним познакомилась, когда им было по двадцать, и тут же завязались отношения…
— …До рождения первого ребенка они вообще душа в душу жили, – рассказывает про семью своего соседа, по совместительству, хорошего приятеля мужа, сорокалетняя Зинаида. – Поженились, Егор свою Аллочку на руках носил, баловал, окружил заботой, благо, финансовые возможности у него были, он всегда хорошо зарабатывал. Подарки дарил, цветы охапками, очень близкие, теплые у них отношения были. Алла работала в школе, учителем начальных классов, вроде бы нравилось ей это. Хорошая девушка, хозяйственная такая, готовила что-то все, пироги пекла, уют наводила – вила гнездо…
— …Да что-то вот прямо навалилось все, хоть ложись и помирай, – жалуется тридцатилетняя Жанна. – Невезуха во всем. Техника домашняя ломаелась одна за другой, телефон упал и разбился вдребезги. Карту банк заблокировал ошибочно, разблокировал через какое-то время, но нервов пришлось потратить уйму. Маму увезли по скорой, прооперировали, ждали гистологию, но по разговору с врачом я почувствовала, что там все не очень хорошо. Муж машину стукнул на ровном месте. У ребенка ангина случилась, я в шоке вообще, откуда? Нигде не простывал, холодное не ел, на улице лето…И вот куда ни кинь, везде клин…
— …Со своей матерью золовка не общалась последние лет пять вообще никак, – вздыхает тридцатилетняя Полина. – Свекровь очень сильно болела, когда совсем слегла и встал вопрос ухода, я позвонила ее дочери, говорю, так мол и так, что делать будем... Света мне сказала прямым текстом, что мать свою знать не хочет и ничего от нее ей не нужно. За несколько недель до смерти свекрови я-таки притащила к ней ее дочь буквально за руку, в больницу уже, чего мне это стоило, умолчим. Ну, помирились они, плакали, конечно, благодарили меня потом обе. Свекровь умерла, мы ее похоронили, золовка даже небольшую сумму денег дала на похороны, тысяч пятнадцать, кажется. А через некоторое время выяснилось, что есть завещание, свекровь квартиру свою, трешку, завещала пополам мне и сыну. Светы в этом завещании нет. Ну, для нас-то это, конечно, секретом не было, а вот золовка в шоке, просто рвет и мечет– как это так, девке чужой, мне то есть, полквартиры, а родной дочери – шиш с маслом? Судиться собирается теперь с нами!
— Родители продали бабушкину трехкомнатную, доставшуюся папе по наследству, купили две однушки, одну мне, другую сестре, – рассказывает тридцатилетняя Лариса. – Мы с мужем сделали небольшой ремонт и въехали, живем втроем, с дочкой, которой полтора года. Копим деньги на расширение. Надеюсь, двушку возьмем перед школой ребенка, а может, даже на трешку замахнемся, не знаю пока…
— …У сестры там какие-то осложнения после первых родов случились, – рассказывает тридцатисемилетняя Оксана. – В итоге ребенка выписали из роддома одного, а Наташку перевели в гинекологию, еще почти три недели она там пролежала. Мама наша взяла на работе отпуск за свой счет и сидела с новорожденным. Подобрали смесь, кормили из бутылочки, мама отлично справилась. Конечно, муж Наташкин помогал, как мог, папа наш на подхвате был. Наташка выписалась, забрала малыша, побыла с ним дома один день и заявила, что она пас. У нее головокружение, предобморочные состояния, она плохо себя чувствует, ребенок орет дурниной, она с ним не справляется, в общем. Все ее утешали, уговаривали, помогали, как могли, и все равно Наташка ныла и жаловалась. В итоге переоформили они документы, мама села в декрет с ребенком, забрали они с папой малыша к себе. Наталья с мужем работали, ребенка видели только по выходным, он воспитывался у наших родителей. А потом они еще девочку родили, и малышка тоже с первых дней живет у наших папы с мамой!
— Подруга пишет: купила платье мечты, месяц на него смотрела, получила зарплату и решилась наконец, – рассказывает тридцатипятилетняя Галина. – А мать ее увидела и раскритиковала в пух и прах. Дескать, ужас, кошмар, и цвет дурацкий, и фасон не твой, и с размером пролетела, мол, надо было больше брать, все обтянуто, как на барабане… И скидывает мне фотку, мол, ну посмотри, что, совсем плохо, да? – Смотрю я на фотку и вижу, что таки да, совсем плохо. И с матерью ее я согласна, и по поводу цвета, и по поводу размера, и по поводу того, что фасон этот – ну, не Анькин просто. Мать, может, и грубо сказала где-то, но по сути верно. Но подруга-то от меня поддержки ждет! И, мне кажется, даже не по поводу платья, а по поводу матери своей, которая, по ее мнению, токсичная особа и жуткий тиран…
— …Когда-то я ей прямо сильно завидовала, – вздыхает тридцатидвухлетняя Ульяна. – Хотя умом понимала, что это неправильно, Соня – моя лучшая подруга как-никак, и зависти и негатива быть не должно. Я только радоваться за нее должна!.. Мы знакомы со школы, в параллельных классах учились. Но дружить стали, когда поступили в один вуз. Я уже тогда заметила, что все ей достается легко и просто, тогда как мне все то же самое – с огромным трудом…
— …Сижу на днях, никого не трогаю, вдруг звонит мне моя потенциальная свекровь и начинает меня уговаривать, – рассказывает двадцатипятилетняя Маргарита. – Мол, я понимаю, что вы с Глебом свадьбу праздновать не хотите. Но все же, может, соберемся узким кругом, только самые близкие, и как-то отметим вашу регистрацию? Событие значимое, давайте хоть в кафе посидим. Мол, если дело в деньгах, вы скажите, у меня есть кое-какие накопления, оплату банкета человек на десять-пятнадцать я вполне могу взять на себя, мне очень хочется поучаствовать в подготовке свадьбы единственного сына… Я пыталась ей что-то ответить, но она меня перебила: говорит, ты сейчас не возражай, вы подумайте, обсудите с Глебом, и потом дайте мне знать, что решили, хорошо?.. Блин, я в таком неловком положении оказалась. Дело в том, что свадьбу-то мы планируем, и к ней усиленно готовимся. Уже и кафе заказали, и предоплату внесли. Но вот мать свою приглашать Глеб наотрез отказывается. И даже говорить ей не хочет о том, где и как будет проходить торжество…
— ...А тут еще мама стала рассказывать мне про знакомую какую-то свою, которая тоже в молодости абортов наделала, а потом родить не смогла. Я говорю, мам, ну почему «тоже»? Она мне – ну как и ты, разве нет? Вот не надо было соглашаться на прерывание, сейчас бы уже большой ребенок был, а может, и не один. Я ей – мам, ну ты как будто не помнишь, в чем была проблема! А она – да какая там проблема, подумаешь! Просто токсикоз. Он у огромного большинства женщин имеется, ни никто из-за него аборты не делает…
— Случайно на улице встретила маму дочкиной подруги, мы с внучкой шли, гуляли, она нам навстречу, – рассказывает шестидесятилетняя Людмила Борисовна. – Раньше, много лет назад, девчонки наши, моя Вика и ее дочка, в одном классе учились, мы часто тогда общались, да и до сих пор, когда видим друг друга, останавливаемся поболтать, обмениваемся новостями… Ой, говорит, это Анечка уже такая большая у вас? – Ну да, говорю, три года будет, вот, в сад пошла. Вика на работу выходит из декрета, а меня попросили быть на подхвате – забирать Аню, сад-то до семи, и работа у Вики до семи. Зять еще позже работу заканчивает обычно, забрать ребенка они не успеют. А она мне – так надо было вашей Вике на удаленку идти, ей же предлагали! Зачем она отказалась-то?
— В общем, я так поняла, что денег ей муж не дает совсем! – рассказывает про сестру Надежда. – За квартиру сам платит, кое-какие продукты покупает по своему разумению, очень скудный набор, крупы, чай, макароны – и все. Она в декрете сидит, младшему ребенку два года скоро. Есть еще старший, второклассник. И вот она у меня постоянно денег просит в долг, мелкими суммами – то пятьсот рублей, то тысячу, то триста, на фрукты, на молоко детям. К чести ее надо сказать, потом все отдает, переводит назад мне на карту. Но эта постоянная дерготня почему-то неимоверно меня раздражает. На неделю успокоится, долг отдаст – видимо, деньги получит, она подрабатывает в интернете – а потом опять звонит: а ты не можешь мне одолжить денежку детям на творожок, я на следующей неделе за подработку получу, верну… У меня уже глаз дергается, когда я вижу Настин номер: сейчас опять будет денег просить. И точно, каждый раз снова здорово… Честно говоря, я понять не могу, почему меня это так бесит, до трясучки! Вроде бы и деньги у меня всегда есть, и не жалко, человек я не скаредный. И возвращает она всегда. Но каждый раз, когда мы общаемся, она просит денег. А у меня внутри все переворачивается!
— Мама позвонила, как бы невзначай, типа просто пообщаться, – усмехается тридцатичетырехлетняя Ксения. – Сначала спросила, как малыш, как ночь прошла, как дела вообще, но ответы слушала вполуха. А потом вдруг вспомнила про мои роды, с момента которых уже больше полутора лет прошло. Ты же по контракту рожала, спрашивает? – Да, по контракту. – А что туда входит? А сколько это стоит? А что это дает вообще, можно ли врача себе выбрать, и какого лучше выбирать? Мам, говорю, а ты с какой целью интересуешься-то? А она – да вот, мол, у тети Маши дочка беременна, срок пока еще небольшой, но они уже начинают собирать информацию, рожать платно пойдут… Ой, мне так смешно стало! Я говорю, мамочка, а это не ты ли мне пару лет назад с пеной у рта доказывала, что все эти контракты – зло, и рожать нужно только по ОМС? Все умные люди делают только так. Дождаться схваток, вызвать скорую, ехать, куда повезут, и не выделываться – твои слова?..